Книга Мама на замену, страница 67 – Варя Нуан

В груди впервые за долгие месяцы отпускает тугой железный обруч. Лед не просто треснул — он медленно тает под ногами. Парень согласился поехать со мной. Без криков, без хлопанья дверями, без условий. Сам выбрал остаться рядом.

Вытираю руки льняным полотенцем. Достаю из кармана брюк смартфон.

На экране светится входящее сообщение от Веры:

«Илья Владимирович. Сегодня, двадцать первое ноября, занятие переносится на шестнадцать тридцать по причине заседания кафедры. Прошу подтвердить присутствие ученика».

Пальцы ложатся на клавиатуру.

«Присутствие подтверждаю. Мы ждем вас».

Стираю слово «мы». Пишу сухо:

«Никита дома. Время согласовано».

Отправляю. Экран вспыхивает серой галочкой.

В памяти мгновенно оживает темный угол ее шеи, мокрый кашемир распахнутого пальто, ее горячий судорожный стон прямо мне в губы у дощатой стены вагончика. Внизу живота прокатывается тяжелая, тягучая волна жара. Тело горит от глухого, запертого на замок голода. Хочется приехать в лицей прямо сейчас, зажать ее в пустой аудитории у меловой доски, содрать этот строгий шерстяной костюм, войти глубоко, без прелюдий, заставить выгнуться на деревянной кафедре.

«Держи руки при себе, Грачёв. До первого декабря ты отец ученика».

Запихиваю телефон обратно в карман.

День на стройке проходит на взводе. Семнадцатый корпус монтирует перекрытия десятого этажа. Краны скрипят под порывами сырого ветра. Подписываю накладные, сверяю поставки арматуры, выбиваю скидку у поставщиков бетона. К четырем часам дня бросаю рабочий вагончик, сажусь за руль внедорожника.

Пробки сковывают Ленинградский проспект. Машины ползут черепашьим шагом сквозь мутную снежную жижу.

Подъезжаю к дому без двадцати пять.

Бросаю машину на гостевой стоянке у шлагбаума. Поднимаюсь на тринадцатый этаж.

Ключ мягко проворачивается в замке. Толкаю тяжелую дверь квартиры.

В прихожей пахнет морозным воздухом, сухой кожей и едва уловимым, горьким ароматом ее духов. На вешалке висит черное шерстяное пальто. Под ним стоят аккуратные кожаные сапоги на устойчивом каблуке.

В глубине коридора слышны тихие, размеренные голоса.

— Подставляй координаты вершины параболы, — звучит чистый, прохладный голос Веры. — Минус бэ, деленное на два а.

— Икс равен трем, — отзывается Никита. Спокойно. Без рычания. — Игрек равен минус четырем.

— Строй ветви.

Останавливаюсь в полумраке холла. Снимаю куртку, бесшумно вешаю на плечики. Стягиваю ботинки.

Прохожу по паркету к стеклянным дверям гостиной. Встаю у стены в двух метрах от проема комнаты сына. Руки глубоко в карманах брюк.

Они сидят рядом за широким дубовым столом.

Никита склонился над тетрадью, старательно вычерчивая координатную сетку очинненным карандашом. Вера сидит чуть сбоку. На ней темно-серый шерстяной свитер с высоким глухим воротом, обтягивающий грудь, узкая прямая юбка едва прикрывает колени. Волосы убраны в тяжелый гладкий узел на затылке. Тонкая шея обнажена.

Она чувствует мое присутствие спиной. Плечи едва заметно напрягаются.

Она медленно поворачивает голову в мою сторону.

Наши взгляды скрещиваются в полумраке коридора.

В ее серых гранитных глазах вспыхивает темное, опасное пламя. Взгляд касается моих губ, скользит по расстегнутому вороту рубашки, падает вниз к ремню. Зрачки расширяются. Грудь под свитером высоко вздымается. Она дышит тяжело, жадно. Между нашими телами вибрирует тот самый дикий, сокрушительный ток, готовый снести к чертям все стены, правила и договоры.