Книга Мама на замену, страница 70 – Варя Нуан

— Ты защищал свое вранье.

— Да. Защищал свое вранье.

Отец встает с табурета. Подходит к кирпичной кладке, упирается лбом в теплый шершавый камень. Широкая спина под свитером тяжело вздымается.

— Прости меня, Никита. Если сможешь когда-нибудь. За погреб. За ложь. За то, оставил одного.

Смотрю на его опущенные плечи. Передо мной стоит не всесильный директор холдинга, отдающий приказы сотням людей. Передо мной стоит измотанный, разбитый сорокалетний мужик, у которого из всей жизни остались только этот глухой дом и четырнадцатилетний волчонок напротив.

Злость выгорает. Осыпается пеплом на дно. На ее месте остается странная пустота. Прозрачная. Чистая.

— Бабка сказала: ты захлебнешься в канаве, как твой отец.

Илья глухо усмехается в стену:

— Старая ведьма всегда умела подбирать слова.

— Не захлебнешься?

— Нет. Я строю мосты.

— Ты обещал шашлык.

Отец поворачивает голову. Внимательно вглядывается в мое лицо, ищет следы прежней ненависти:

— Мясо замариновано. Ждет углей.

— И геометрию надо разобрать. Вера Сергеевна задала теорему косинусов для тупоугольного треугольника. Я запутался в знаках.

При упоминании ее имени лицо отца меняется. В глазах мелькает знакомое темное напряжение, которое он тут же гасит усилием воли.

— Разберем, — кивает он. — После лыж.

— Одевайся. Лыжню пробью сам, ты за мной пойдешь.

Сумерки падают на сосновый лес быстро.

Мы возвращаемся в дом в пять вечера. Ноги гудят от приятной усталости, щеки горят от мороза. Запах жареного на углях мяса висит в кухне плотным облаком.

Печь пышет жаром. В комнате тепло, сухо.

Сидим за дощатым столом. Посередине стоит чугунная сковорода с дымящимися кусками свинины, нарезанный крупными кольцами сладкий лук, хлеб. Едим руками, макая мясо в томатный соус.

— Вера Сергеевна уедет двадцать первого декабря? — спрашиваю, вытирая пальцы салфеткой.

Отец опускает вилку на тарелку:

— Уедет. Контракт закрывается в день аттестации.

— Ты не станешь ее удерживать?

— Она не вещь, чтобы ее удерживать.

— Ты хочешь ее.

Отец смотрит мне прямо в глаза. Спокойно. Без стыда:

— Хочу. С первого дня, как увидел в прихожей.

— И она тебя хочет. Я видел, как она дышит, когда ты стоишь рядом.

— Это наше дело, Никита.

— Знаю. Просто… она правильная. Не врет. Не обещает сказок. Сказала: «Я учитель, не мама».

— Она честная.

— Если вы… если ты будешь с ней потом, после школы — я не стану орать.

Отец замирает. Взгляд буравит меня с тяжелым изумлением:

— Что ты сказал?

— Слышал, что сказал. Только не ври мне больше. И мамой ее не называй. У меня была одна мать, она свалила за океан. Второй мне не надо.

— Никто не заменит ее, Никита. Никогда.

— Договорились. Доставай тетрадь по геометрии.

Мы раскладываем исписанные листы прямо на столе среди тарелок. Отец натягивает очки. Берет линейку, простой карандаш. Мы чертим тупоугольный треугольник, продлеваем основание, опускаем высоту. Он чертыхается, вспоминая формулы тригонометрии, спорит со мной из-за знака минус перед косинусом тупого угла. Мы спорим без злобы. Как два равных мужика, решающих общую задачу.

К девяти вечера все шесть примеров решены набело.

Отец захлопывает задачник:

— Спать ложись. Завтра рано выезжать, снег валит, трассу занесет.

— Сам ложись. Я чай допью.

Он выходит в сени проверить засов на входной двери. Тяжелые шаги скрипят по деревянным половицам.