Книга Мама на замену, страница 74 – Варя Нуан

— Ты сделала это ради меня?

Вера кривит губы в ядовитой усмешке:

— Я сделала это ради чистоты своей совести. Долги прошлых лет не должны висеть грязным хвостом.

— Лгунья.

— Выбирай выражения, Грачёв.

— Ты сделала это, потому что не хочешь войны со мной.

Она делает глубокий вдох. Высокая грудь под плотным шерстяным сукном вздымается, натягивая ткань до предела. Взгляд Веры скользит по моим плечам, цепляет расстегнутый ворот темной рубашки, падает вниз к тяжелой пряжке ремня на джинсах. Ее зрачки расширяются, затапливая радужку темным огнем. Женщина тяжело сглатывает.

— Я выполнила условия нашего договора, — роняет она сдавленным шепотом. — До первого декабря.

— Сегодня первое декабря, Вера.

— Срез еще идет.

— Он кончится через двадцать минут. И кем ты станешь тогда?

Она молчит. Плечи под серым платьем напряжены. В коридоре раздаются гулкие шаги дежурного педагога, стук каблуков, приглушенный звонок перемены для младших классов. Мы стоим друг напротив друга, прикованные невидимой цепью. Два метра пустоты вибрируют чистым электричеством.

— Я стану посторонним человеком, — выговаривает она раздельно, чеканя каждый слог. — Чужой женщиной.

— Чужой, говоришь? — подхожу на полшага ближе. Расстояние тает. Жар ее тела ударяет мне в грудь. — А почему у тебя пульс на шее бьется так, кожа лопнет сейчас?

— Отойди, Илья.

— Почему ты дрожишь, когда я смотрю тебе в губы?

— Это сквозняк из разбитого окна.

— Хватит нести херню! — шепчу я прямо в ее бледное, напряженное лицо. — Ты помнишь деревянную дверь моего вагончика на стройке. Помнишь, как я задирал твою юбку. Твое белье было мокрым насквозь. Ты плавилась под моими пальцами.

— Заткнись… — ее веки судорожно вздрагивают, щеки заливает густой багровый румянец.

— Ты стонала мне в рот, кусала до крови. Ты хотела меня прямо на чертежах.

— Там был стресс! Адреналин от побега Никиты!

— Там была чистая правда! Ты хочешь меня точно так же, я схожу с ума по тебе каждую чертову ночь!

— Илья, держи себя в руках, вокруг люди!

— Плевать мне на людей! Я ждал этого дня три недели! Не подходил, не трогал, не звонил по ночам! Сидел на кухне, жрал себя живьем, лишь бы пацан спокойно готовился к урокам!

Вера отступает спиной к холодному подоконнику. Папка с ведомостями прижата к груди как бронежилет. Дыхание прерывистое, влажное.

— Никита сдал теорему синусов, — говорит она, силясь вернуть голосу прежнюю металлическую твердость. — Сам. Без подсказок.

— Знаю. Он рассказал мне про вашу договоренность.

Она вздрагивает:

— О чем он рассказал?

— О том, он разрешил мне быть с тобой.

Глаза Веры распахиваются шире. Фарфоровая маска учительницы трещит по швам, обнажая живую, испуганную женщину.

— Он… он не имел права…

— Имел. Пацан оказался взрослее нас обоих. Сказал мне на даче у костра: «Если будешь с ней после школы — я орать не стану. Только мамой ее не называй».

— Илья, прекрати…

— Он отпустил ситуацию, Вера! Понимаешь ты это своей умной головой? Стены больше нет! Никаких замен матерей, никаких удобных подмен! Есть только ты и я!

— Нет никаких «нас»!

— Есть!

Делаю шаг вплотную к подоконнику. Наша дистанция схлопывается в ноль. Мое бедро впечатывается в край ее шерстяного платья. Прижимаю ее к деревянному выступу своим телом. Рука ложится на подоконник рядом с ее талией, отрезая путь к бегству.