Книга Мама на замену, страница 82 – Варя Нуан

— Он ребенок…

— Он взрослый мужик, соображающий побольше нас с тобой! Он видит: я с ума схожу каждую ночь! Пялюсь на твою забытую чашку на кухне!

Моя правая рука отрывается от стены, ложится ей на талию, сминая кашемир пальто. Притягиваю ее тело вплотную к своему паху. Твердый стояк давит через джинсы прямо в лобок женщины. Жар вспыхивает мгновенно, сжигая остатки рассудка. Вера судорожно выдыхает, запрокидывая голову к бетонной стене. Ее бедра подаются навстречу, отвечая на давление. Влажный, пьянящий запах чистого женского возбуждения ударяет мне в ноздри.

— Ты с ума сошел… здесь лестница… — шепчет она с хрипотой, пальцы судорожно впиваются в ворот моей куртки.

— Поедем ко мне в офис, — рычу ей в губы, прикусывая нижнюю до солоноватого привкуса. — Закрою кабинет на засов. Разложу прямо на чертежах, сдеру эти чертовы чулки, войду глубоко. Заставлю выть от кайфа.

— Нет…

— Ври дальше, девочка! Ты мокрая насквозь! Твое тело дрожит под моими руками!

Ладонь скользит под полы распахнутого пальто, находит край юбки, задирает ткань вверх. Пальцы обжигаются о голую горячую кожу бедра выше кружева чулка. Нащупываю влажный шелк трусиков, с силой надавливаю ладонью на горящий бугорок. Вера всхлипывает, вцепляясь ногтями в мои плечи, приподнимаясь на цыпочки, вжимаясь пахом в мою руку.

— Илья… господи… перестань…

— Скажи, хочешь меня. Скажи сейчас же!

— Хочу… — вырывается из ее горла стоном капитуляции. — Хочу тебя, черт побери…

Она сама подается вперед, накрывая мои губы жадным, голодным поцелуем. Язык сплетается с моим языком. Горячо. Горько. Сладко. Прижимаю ее ягодицу к себе, поднимая над полом, готовый войти прямо здесь, на пыльной площадке.

Внезапно в глубине шахты лифта оживает механизм. Трос с лязгом натягивается, кабина с гулом начинает ползти вверх с первого этажа.

Вера резко упирается ладонями в мои ключицы, с силой отталкивая меня назад. Пальто распахивается, юбка с шорохом опускается на колени. Она тяжело дышит, прижимая дрожащие пальцы к распухшим от поцелуев губам. Глаза горят лихорадочным блеском.

— Хватит, — голос срывается, но звенит металлом.

— Вера…

— Я сказала: хватит!

Она лихорадочно поправляет подол юбки, застегивает пуговицы пальто до самого подбородка, пряча обнаженную шею. Спина прямая, как струна.

— Ты опять закрываешься в панцирь?

— Я спасаю остатки твоей семьи, идиот! — шепчет она яростно, глядя на табло лифта, отсчитывающее этажи. — Если мы переступим черту сейчас — всё рухнет! Никита увидит грязь! Подумает, мы использовали его уроки как прикрытие для случки!

— Он не подумает так!

— Подумает! Он четырнадцатилетний пацан, у которого мать вырвала кусок сердца! Ему нужна стабильность, а не наши потрахушки на лестничной клетке!

Лифт со звоном останавливается на двенадцатом этаже, двери открываются, слышны голоса соседей. Мы замираем в полумраке, прислушиваясь к звукам.

Вера глубоко вдыхает морозный воздух сквозняка, выравнивая сбитое дыхание:

— Слушай меня внимательно, Грачёв. После пересдачи закончим.

Слово звучит как удар молота по наковальне.

— Что закончим?

— Всё. Двадцатого декабря Никита заходит в аудиторию департамента, тянет билет, сдает стереометрию и тригонометрию. Комиссия ставит оценку в ведомость. Я забираю подписанный закрывающий акт по договору лицея и выхожу из здания. Навсегда.