Книга Мама на замену, страница 93 – Варя Нуан

— Это было тело, Илья.

— Не ври мне!

— Я не вру! — выдергиваю лицо из его захвата, натягивая льняную ткань простыни до самой груди. — Наше физическое притяжение глупо отрицать. Мы хотели этого два месяца подряд. Срывали предохранители, считали дни до двадцатого числа. Мы получили разрядку.

— Разрядку? — он ядовито усмехается, нависая надо мной всей массой. — Ты называешь это разрядкой?

— Слушай мое условие, Грачёв.

В комнате повисает густая, звенящая тишина. Слышно, как потрескивает фитиль белой свечи на подоконнике. Илья буравит меня тяжелым взглядом.

— Говори.

— Я не мама твоему Никите. Никогда ею не стану.

— Я слышал это сотню раз.

— Выслушай до конца! Я не стану спасательницей вашей семьи. Не стану затыкать собой пустоту после сбежавшей Ольги. Не стану варить вам борщи по расписанию, убирать разбросанные носки, контролировать его дневник.

— Я просил тебя об этом?

— Ты начнешь это делать неосознанно! Потянешь меня в свою квартиру, попытаешься склеить разбитую чашку чужими руками! Если ты хочешь быть со мной — ты приходишь сюда как мужчина. К свободной женщине.

— Я пришел сюда голым. Без роли директора, без отцовских соплей.

— Мы выйдем из старых ролей окончательно, — мой голос звенит сталью. — Никита должен знать правду. Завтра утром ты садишься напротив него, говоришь прямо: «Вера больше не твой репетитор. Мы спим вместе. Она моя женщина, но матерью тебе не будет».

Илья медленно опускает руку на постель. Смотрит на свои пальцы.

— Парень знает всё, Вера. Он сказал мне на даче: «Будь с ней, только не ври».

— Знать подозрениями и услышать прямое признание отца — разные вещи. Никаких недомолвок. Никаких пряток по углам. Если он выскажет протест — мы остановимся.

— Мы не остановимся, — рычит Илья, сокращая расстояние между нашими лицами. Жар его дыхания обжигает мне щеку. — Я зубами выгрыз это право. Пацан уважает правду. Я скажу ему всё завтра в десять утра.

— Договорились.

— Твое условие принято. Теперь мое.

Он резко дергает простыню вниз. Белая ткань слетает на пол. Мое обнаженное тело оказывается открытым перед его глазами. Взгляд Ильи вспыхивает диким, первобытным огнем. Он скользит по округлым бедрам, взбирается к плоскому животу, впивается в высокую грудь с твердыми розовыми сосками.

— Грачёв…

— Ты остаешься собой, Вера. Преподаешь в лицее, пишешь свои диссертации, закрываешь кафедры. Но по ночам ты принадлежишь мне.

Его широкая ладонь ложится мне на шею, притягивая к себе. Губы врезаются в мой рот.

Это другой поцелуй.

В нем нет прежней яростной спешки коридора. Нет страха быть застигнутыми врасплох. Долгий, глубокий, собственнический контакт. Его язык медленно ласкает мой, заставляя внутренности плавиться в сладкой истоме. Стон срывается прямо в его горло. Обнимаю его за широкие плечи, впиваясь пальцами в крепкие бугры мышц.

Мужчина опускается надо мной. Тяжелое тело накрывает меня целиком, прижимая к прохладным простыням. Кожа к коже. Каждое движение выверено, насыщено властной нежностью.

Его рука скользит по моей талии, оглаживает бедро, заставляя колени разойтись в стороны. Пальцы находят влажный, раскаленный бугорок между ног.

— Ты течешь от каждого моего слова… — шепчет он с хрипотой, целуя ямочку на ключице.

— Илья… пожалуйста…

— Смотри на меня.