Книга Котёнок Котаева, страница 103 – Тиаверра

В его голосе есть раздражение — только на самого себя. И что-то ещё. Уверенность, что в октябре я всё ещё буду рядом.

— Поеду, — отвечаю я.

Улыбка появляется сразу.

Он под столом кладёт ладонь мне на колено. Просто держит, пока мать добавляет мне ещё один сырник, а сестра объявляет, что теперь будет фиксировать каждую официальную попытку брата спрашивать разрешение.

После завтрака Косте звонят.

Он смотрит на экран, и пальцы на моём колене на секунду замирают.

— Я выйду.

Имя я не вижу. Узнаю позже, когда иду наверх за свитером и слышу его голос с открытой веранды.

— Лика, нет.

Я останавливаюсь на лестнице.

Подслушивать нельзя. Спуститься обратно — значит пройти мимо двери и всё равно услышать.

— Потому что не хочу приезжать, — говорит Коста. После паузы добавляет: — Ты здесь ни при чём. Я просто не хочу.

У меня внутри становится легче.

Слишком рано.

— Не знаю, что будет потом. Сегодня ответ — нет.

Тишина длится несколько секунд.

— Нет, я никого не обманываю. Гера знает, какой я. Не жди меня. Если захочу — позвоню сам.

Он отключается.

Я успеваю подняться ещё на две ступеньки прежде, чем дверь веранды открывается.

— Слышала? — спрашивает Коста.

Лгать бессмысленно.

— Да.

Он подходит ближе, но не касается.

— Я мог бы сказать, что между нами давно ничего нет. Это было бы удобно и пиздёж. Сегодня я не хочу к ней. Вчера не хотел. Все эти дни — тоже. Что будет потом, не знаю.

От честности должно становиться проще.

Мне не становится.

— Я понимаю.

— Нет. Ты сейчас опять собираешься понять меня так хорошо, что самой станет больно.

Он берёт меня за подбородок и поднимает лицо.

— Не надо делать вид, что тебе всё равно.

— Я не делаю. Мне больно.

У него напрягается челюсть.

— Знаю.

Вот она — та самая правда, которую я знала до поездки, до его семьи, до комнаты и утра в его футболке.

Только ночью она лежала где-то далеко, за горами.

Теперь стоит между нами.

Коста проводит большим пальцем по моей щеке.

— Я не поеду к ней сегодня.

— Я услышала.

Сегодня.

Он не врёт. Не прячет телефон. Не делает из меня глупую девочку, которую можно успокоить правильными словами.

И всё равно одного честного «сегодня» мне уже мало.

— Я возьму свитер, — говорю я.

Коста отпускает.

Оставшийся день проходит хорошо. Именно это оказывается труднее всего.

Мы гуляем по дороге над долиной. Сестра фотографирует нас, пока Коста пытается вытащить из моих волос сухую травинку. Его мать учит меня заворачивать начинку в тесто и хвалит слишком щедро. Отец вечером разливает чай и рассказывает историю, которую все, кроме меня, слышали много раз.

Коста остаётся рядом.

Не давит. Не требует разговора. Только иногда касается поясницы, подаёт руку на ступеньках и смотрит так, будто понял больше, чем я сказала.

В понедельник после обеда мы уезжаем.

Горы медленно отступают за окнами. Его сестра на этот раз едет с родителями, и в машине тихо. Коста держит руль одной рукой. Вторую кладёт между нами ладонью вверх.

Я смотрю несколько секунд, потом вкладываю свою.

Это не решение.

Просто я всё ещё люблю его.

Телефон Косты подключён к машине. Сообщение появляется на экране над панелью, когда до города остаётся меньше получаса.

Рита: «Финальное мероприятие подтвердили на четверг, в одиннадцать. Гера после ночного дежурства, но Наталья Андреевна сказала, что к десяти её отпустят. Текст пришлю вечером».