Книга Котёнок Котаева, страница 104 – Тиаверра

Коста читает и медленно убирает ногу с газа.

— Кто, блядь, опять подтвердил тебя без тебя?

— Наверное, Наталья Андреевна. Если меня отпустят к десяти, я успею переодеться и…

— Я не спрашивал, успеешь ли ты. Я спросил, какого хуя твоё время снова поделили люди, которым даже в голову не пришло позвонить тебе.

Я перечитываю сообщение.

Вчера меня спросили, хочу ли я приехать сюда ещё раз.

Сегодня за меня уже решили, что после ночного дежурства я успею на съёмку.

До города ещё полчаса.

А мне уже хочется обратно.

Коста

До города ещё полчаса. До человека, который решил поставить Геру перед камерой после ночного дежурства, — немного больше. И это единственная причина, по которой он пока живёт спокойно.

Котёнок перечитывает сообщение так внимательно, будто между строк может появиться вопрос, который ей забыли задать. Хрен там. В сообщении есть её смена, время съёмки и чужое обещание отпустить её к десяти. Самой Геры в собственном расписании нет.

Она вытаскивает ладонь из моей, чтобы открыть переписку с Ритой. После вчерашнего звонка Лики я замечаю это сразу и злюсь на себя за то, что вообще заметил.

— Я отвечу, — говорит она.

Моя рука уже почти тянется за её телефоном. Останавливаю. В горах я один раз охуел, решив за неё. Второй подряд будет не характером, а тупостью.

— Отвечай, котёнок. Я пока представлю, как увольняю маркетинг в полном составе.

— И никому не позвонишь?

— Какая ты требовательная после знакомства с моей семьёй. Нет, не позвоню. Но если начнёшь сообщение с извинения, телефон всё-таки отберу.

Гера тихо фыркает, печатает, стирает половину и показывает мне экран:

«Рита, я буду после ночного дежурства и не подтверждала участие в одиннадцать. Давайте обсудим другое время».

— Нормально?

— Ужасно. Ни одного мата, ни одной угрозы, человек после такого может даже не испугаться. Отправляй.

Она краснеет и нажимает кнопку. Рита почти сразу отвечает: «Поняла. Перенесём на половину двенадцатого».

— Это на тридцать минут позже, — растерянно произносит Гера.

— Не придирайся. Маркетинг совершил временной прорыв.

До дома она снова кладёт ладонь в мою. Я веду машину, держу её пальцы и думаю совсем не о съёмке.

До котёнка моя жизнь была устроена охуительно удобно. Захотел женщину — позвонил. Не захотел — не позвонил. Никого не ждал, ни по кому не скучал и уж точно не считал, сколько раз за дорогу мягкий большой палец погладил мне костяшку.

Теперь я не обещал Гере ни хрена, от прежней жизни официально не отказался и всё равно уже который день не хочу в ней никого, кроме неё.

Вот эта самодеятельность собственного организма бесит особенно.

До четверга остаётся три дня. Я не возвращаюсь к сообщению и не решаю за неё ничего; просто вижу Геру в больничных коридорах, слышу её тихое «доброе утро» и каждый раз замечаю, как моя рука сама тянется поправить ей воротник.

В четверг в одиннадцать двадцать семь я жду у служебного лифта с батончиком в кармане и членом, который за последние недели окончательно решил, что голубой медицинский костюм придумали лично для его морального разложения.

В половине двенадцатого двери лифта разъезжаются, и из него выходит моя персональная причина ненавидеть рабочую форму. Голубой костюм, белый халат, собранные волосы, огромные глаза. Под глазами усталость, которую гримёр замазал, но не победил.