Книга Котёнок Котаева, страница 12 – Тиаверра

Я коротко передаю дежурному неврологу обстоятельства начала, повторные приступы, отсутствие восстановления сознания и очаговые признаки. Рядом Коста следит за дыханием, сатурацией, давлением и ритмом. Каждый делает своё, и время не уходит на лишние объяснения.

— На КТ идём вместе, — говорит Коста. — Я контролирую дыхание и гемодинамику. Ты отслеживаешь неврологическую динамику. Любое изменение — сразу мне. Остальные не устраивают экскурсию вокруг каталки. Поехали.

И все начинают двигаться одновременно.

Я снова смотрю на Косту и вижу не рост, не красивое лицо, не мужчину, который развлекается моими щеками. Врача. Он замечает всю комнату сразу: монитор, руки медсестры, свободный проход, положение головы пациента, готовый аспиратор. Рядом с ним никто не гадает, кто принимает решение, но и никто не превращается в мебель.

Вчера я успела это заметить. Сегодня — рассмотреть.

После КТ пациента переводят в реанимацию, неврологи продолжают диагностический поиск. Окончательного диагноза ещё нет. Есть дыхание под контролем, прекращённые судороги, срочное исследование и не потерянное время.

Когда двери за каталкой закрываются, я вспоминаю про телефон в кармане. Достаю его. На экране всё ещё открыт сценарий — три предложения о судорогах, которые внезапно перестали быть роликом.

Коста кивает на экран.

— Полезная вещь. Если забудем, что делать при судорогах, дочитаем.

Я смеюсь. Слишком громко для коридора и слишком легко после напряжения.

Он прислоняется плечом к стене. Усталость возвращается к его лицу, но медовые глаза остаются внимательными.

— А заикание куда делось?

— Я не заикаюсь с пациентами.

— Значит, это всё-таки я на тебя так действую.

— Не только ты. То есть рядом с тобой чаще, но не потому, что ты… Не лично из-за тебя. Ты просто говоришь так, что я сначала пытаюсь понять, серьёзно ты спрашиваешь или опять издеваешься, а пока я понимаю, ты уже задаёшь следующий вопрос. И ещё всё время трогаешь меня и подходишь слишком близко. Это тоже мешает думать. Не всем. Мне. Иногда. Да.

Он улыбается медленно, с откровенным удовольствием человека, которому только что добровольно выдали больше информации, чем он просил.

— Я задал один вопрос.

— Я знаю.

— А в ответ ты успела признаться, что из-за меня заикаешься, сбиваешься и забываешь, как думать, когда я тебя трогаю. Один вопрос, Гера. Всего один.

— Ты специально это делаешь.

— Конечно. Мне нравится смотреть, как ты пытаешься ничего не сказать и рассказываешь вообще всё.

Бабочки, которые в приёмном благоразумно соблюдали тишину, снова оживают.

— Я не говорила, что так реагирую на твои руки, — возражаю я и сразу понимаю, что именно это сейчас и подтвердила.

Взгляд Косты опускается на мои пальцы, сжавшие телефон, потом возвращается к лицу.

— Не говорила. Ты просто вцепляешься во всё, что рядом, и начинаешь объяснять мне, что не дрожишь. Мне хватает. Я наблюдательный, котёнок.

— Не называй меня так.

— А ты не дрожи у меня под руками так убедительно. Я могу неправильно понять.

Сердце ударяется о рёбра. Он видит реакцию и усмехается — довольный, нахальный, совершенно не смущённый.

Вот и всё: ему весело. Он бросает искру и смотрит, загорелась ли. На моих щеках можно проверять без приборов.

А моё тело не умеет отличать его обычный флирт от события государственного масштаба.