Книга Котёнок Котаева, страница 9 – Тиаверра

Закрыть её можно одним касанием. Вместо этого я смотрю себе в глаза и тихо говорю:

— Ты врач. Ты закончила ординатуру. Ты умеешь разговаривать с людьми. Камера — это просто телефон на штативе. Она не знает, что у тебя левый глаз при волнении становится больше правого. Это вообще физически невозможно. Голову держим прямо. Не улыбаемся странно. Лучше совсем не улыбаемся. Нет, совсем тоже страшно…

— Левее, — произносит Коста у самого уха. — И подбородок выше. Продолжай, мне нравится твоя предсъёмочная конференция.

Я вздрагиваю, телефон выскальзывает из пальцев, и я машинально дёргаюсь за ним. Коста ловит его одной рукой. Вторую кладёт мне на живот и притягивает спиной к себе, не давая шагнуть прямо в штатив.

Ладонь большая. Горячая. Даже сквозь халат слишком...это всё слишком.

Коста стоит у меня за спиной, и расстояния между нами больше нет. После ночной смены он обязан пахнуть больницей и усталостью. Вместо этого от него пахнет кофе, чистой тканью и ночной сменой без единой причины пахнуть так хорошо. Несправедливо. Особенно когда его ладонь лежит у меня на животе.

— Ты давно здесь стоишь? — спрашиваю я.

— Достаточно, чтобы узнать про глаз, голову и угрозу странной улыбки.

— Камера включилась случайно. Я проверяла, как выгляжу. То есть я не разговариваю с собой постоянно. Иногда это помогает сформулировать мысль, но обычно я делаю это внутри, просто сейчас внутри было слишком громко, и я…

Его ладонь чуть сильнее прижимает меня к нему.

— Тише, котёнок. Ты опять пытаешься объяснить мне всю свою жизнь за один выдох.

— Я не котёнок.

— А дрожишь почему?

— Я не дрожу.

— Конечно. Это у меня ладонь внезапно завибрировала. Бывает.

Щёки вспыхивают. Следом уши. Потом меня предают колени — они краснеть не умеют и выбирают дрожь.

Коста замечает всё. В медовых глазах нет тяжёлого мужского внимания — только весёлое любопытство кота, которому перед носом шевельнули шнурком.

— Отпусти меня, пожалуйста.

— Вот. Можешь же нормально попросить.

Он убирает руку сразу и отдаёт телефон. Оператор ставит высокие стулья на метки. Я сажусь на один, Коста занимает второй.

Он уже убрал ладонь, а я всё ещё зачем-то держу живот втянутым.

— В кадр помещаетесь, — говорит оператор. — Но Косте надо ближе. Иначе между вами ещё одного врача можно посадить.

— Не надо, — отвечаем мы одновременно.

Коста смеётся и переставляет свой стул. Его колено оказывается рядом с моим.

— Она компактная, — сообщает он. — Меня родители сделали с запасом. Разберёмся.

— Смотри в объектив, — просит оператор.

Я смотрю. Потом на текст. Потом проверяю, смотрит ли Коста. Он смотрит на меня.

— Почему ты не смотришь в камеру?

— Потому что ты занята моим лицом. Не хочу мешать.

— Я проверяла, готов ли ты.

— Я всегда готов. Вопрос обычно в том, готова ли девушка.

Пресс-секретарь кашляет за камерой.

— Коста.

— Что? Мы же хотели естественность.

Он наклоняется ко мне, опирается рукой о спинку моего стула и говорит уже тише:

— Расслабь плечи. Иначе зрители решат, что я держу тебя здесь силой.

— Ты наклонился слишком близко.

— Ничего, они же сериал смотрят.

По спине проходит дрожь. Ладони на мне нет. Хорошо. Есть его голос возле уха, мужское плечо за моим и организм, который решил жить отдельной, крайне непрофессиональной жизнью.