Книга Котёнок Котаева, страница 25 – Тиаверра

— Пиши, если так спокойнее. Только коротко, Чудо. Я хочу успеть закончить до прихода Лики.

— Я люблю, когда всё понятно. Тогда никто не молчит из-за мелочей, а потом внезапно не злится.

Коста садится на край стола и скрещивает руки на груди.

— Я уже чувствую, что у нас будет очень содержательная семейная жизнь. Пиши. Первое: в мою комнату без стука не заходишь. Я в твою тоже. Даже если из моей спальни доносятся звуки, после которых в больнице вызывают реанимационную бригаду, дома сначала предполагаем благоприятный исход. Если действительно начну умирать, постараюсь сообщить без эротической интонации.

Ручка останавливается над страницей.

— Это обязательно записывать полностью?

— Нет. Пиши короче: «Стоны — не повод открывать дверь».

Я записываю только: «Не входить без стука».

Коста заглядывает через моё плечо, видит сокращённую версию и продолжает:

— Второе: кухня общая. Не исчезай, когда я прихожу, и не спрашивай разрешения взять чашку. Только большую чёрную не трогай — она пережила больше ночных смен, чем некоторые ординаторы. Третье: о гостях предупреждаем, разрешения не просим. Четвёртое: моих гостей ты не кормишь, не поишь и не провожаешь до остановки. Они пришли ко мне — я ими занимаюсь.

Последняя фраза звучит совершенно обычно. Моё воображение почему-то решает уточнить, чем именно он занимается со своими гостями.

Я сильно нажимаю на ручку и ставлю точку.

— Хорошо. Я поняла.

— Не всё. Сегодня в десять придёт Лика.

Я смотрю на часы. Девять тридцать семь.

— Это заранее?

— Котёнок, для человека, которому о новой соседке сообщили за два часа, это почти образцовая коммуникация. Ты успеешь познакомиться с мыслью, принять её и написать отдельное положение о чужих женщинах на общей территории.

— Я не против. Это твоя личная жизнь. Могу уйти погулять, если вам будет неудобно. Или посижу в комнате. Наушники почти разряжены, но к десяти…

Коста наклоняется и забирает ручку из моих пальцев.

Двумя пальцами поднимает мой подбородок, пока я не перестаю смотреть на блокнот и не встречаюсь с ним глазами.

— Нет. Ты не уходишь ночью из собственной квартиры из-за моей женщины. Закрываешь дверь и занимаешься чем хочешь. Если стены тонкие, завтра предъявим Зарине Аркадьевне. И не стучи ко мне из вежливости: на второй стук я могу решить, что ты просишься к нам.

Он дописывает внизу крупно: «ГЕРЕ НЕ НАДО НИКУДА УХОДИТЬ».

— Это не правило совместного проживания.

— Теперь правило. Я здесь дольше, у меня право законодательной инициативы.

В десять ноль две раздаётся звонок.

Я стою на кухне и пытаюсь понять, на какую полку поставить чай, чтобы не нарушить эмоциональную связь Косты с чёрной чашкой. Он открывает дверь.

Лика входит в квартиру вместе с прохладным воздухом и запахом духов. Чёрное платье держится на тонких бретелях, открывает спину и заканчивается значительно выше колен. Она высокая, красивая и чувствует себя у чужой двери увереннее, чем я — в комнате, которая теперь считается моей.

Коста кладёт ладонь ей на поясницу, притягивает к себе и целует. Не для представления, не украдкой. Просто потому, что хочет.

Мне бы отвернуться. Вместо этого я стою с пачкой чая в руках и думаю, что люди, оказывается, умеют так спокойно касаться друг друга. Без предварительного обсуждения, правильно ли они выглядят, достаточно ли хотят и не пора ли уже заканчивать.