Книга В ловушке, страница 40 – Матильда Старр

Семья. У нее действительно была замечательная семья. Они радовались и плакали, ссорились и мирились, ездили летом на дачу, зимой всей семьей наряжали елку. Папа всегда умудрялся принести огромную настоящую лесную красавицу, искусственных он не признавал. Они устанавливали ее в холле, и по дому растекался удивительный свежий аромат хвои и мороза. Потом откуда-то появлялся огромный ящик с игрушками. Игрушки были самые разные. И новенькие, блестящие, и старые, потертые, заслуженные, оставшиеся каким-то чудом с маминого и папиного детства. И даже несколько смешных плоских картонных петушков, старых-престарых, вообще дедушкиных. Они вешали на лохматые елкины лапы эти игрушки, и мандаринки в крохотных сеточках, и конфеты на ниточках… И в доме сразу начинало пахнуть праздником. Да-да, Новый год для Александры всегда пах хвоей и апельсинами.

А осень пахла дымом и листьями. Особенно та поздняя осень, когда они в последний раз приезжали на дачу, закрывая сезон. На улице было стыло и сыро, а в доме тепло и уютно. В детстве Саша с Андрюшкой любили сидеть на коврике перед камином и смотреть, как горят дрова. В окна барабанил осенний дождь, потрескивали поленья, плясали жаркие языки пламени, тянуло из каминного нутра горьковатым дымком и теплом. Мама звенела посудой, накрывая стол к ужину, папа усаживался рядом с ними и рассказывал, рассказывал… Все истории они давно выучили наизусть, но все равно просили еще и еще. Потому что было так здорово сидеть перед камином вместе с папой…

Александра всегда была папиной дочкой. Еще совсем мелкой она каждый день караулила у окна, высматривая папину машину. И как только та подъезжала, со всех ног мчалась к входной двери и повисала на папе, по-обезьяньи обхватив его руками и ногами, целовала в колючую щеку. А потом терпеливо ждала, пока он переоденется, залезала на отцовские колени и выкладывала очень важные детские глупости, которые тот внимательно выслушивал.

У них хватало денег, но никогда не было нянь и гувернанток. Родители сами занимались детьми. Воспитывали, учили, лечили, не досыпая ночами. И любили, любили, любили. Сашка всегда чувствовала эту теплую всепоглощающую любовь, детей не обманешь.

И эта любовь, это стремление отца защитить, скрыв, что она ему не родная, уберечь от любых неприятностей – едва не сломали ей жизнь.

Александра усмехнулась. Благими намерениями выстлана дорога известно куда… Не очень приятно чувствовать себя ненормальной, которая влюбилась в собственного брата и не мыслит рядом с собой никакого другого мужчину, кроме него. Хотя у них нет никакого будущего. Вернее, не было, пока она не узнала правду.

— И что же, если бы я не потребовала все документы, – заговорила, наконец, Александра. – То вы никогда не сказали бы мне, что я приемная дочь?

— Скорее всего, нет, – отозвался Борис Львович. – Твой отец не оставлял таких распоряжений.

Все ясно.

Они проговорили с Борисом Львовичем еще около пятнадцати минут. Александра по-деловому спрашивала об обстоятельствах усыновления, он обстоятельно отвечал. И, как только она выяснила всё, что ей было интересно, она закончила разговор, прекрасно понимая, что эта встреча – последняя. Незачем ей видеться с человеком, которому она доверяла безусловно, безоговорочно, и который ей не собирался говорить правды, потому что «не было никаких распоряжений». Нет, она понимала, что он преданный хороший юрист, и выполняет лишь то, что сказано. И всё же видеть его больше не хотела.