Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 126 – Ирина Котова

— Я добавлю ментальной восприимчивости, — погладил переливающегося бронзой инсектоида Жрец. — Чтобы любого человека они слушались, а не только потомков иномирян. И жизнь продлю до тридцати лет. Чтобы семье долго служили. Можно бы и дольше, но изнашиваться будут сильно.

Долго они так перестраивали первого подопытного охонга — и когда остановились, стал он куда изящнее и приземистее, и выглядел теперь не страшно, а деловито. А затем изменили всю остальную стаю. И стрекоз потом по тому же принципу изменили, и тха-охонгов.

— Спасибо вам, братья и сестра, — проговорил Ворон. — Все я запомнил. Не тратьте силы сами — сегодня ночью раскину я свои потоки, и каждого инсектоида, которого коснусь, изменю так, как придумали мы. А там уже люди придумают, что с ними делать. И войскам, что сейчас дерутся, какое облегчение будет! А врагу — удивление!

Инляндия-Блакория, середина июля — начало августа

Церсия Лариди казалась окружающим строгой и собранной, но на деле как серенитка ценила то, что ласкает органы чувств. Она спокойно носила сапоги и грубую военную форму, но любила тонкие мягкие ткани, ароматные чаи и вина, холодный виноград, взрывающийся вкусом на языке, музыку и танцы. На Маль-Серене говорили «каждому делу свой настрой», и на войне было неуместно рядиться в красочные платья из тончайшего льна или ждать от еды особого наслаждения.

Но накануне одна из жительниц занятого города в Блакории подарила подполковнику Церсиималенькую баночку свежего меда. Иномиряне отсюда ушли уж почти два месяца как, и жители постепенно возвращались к привычной жизни, восстанавливая то, что было сломано.

Обычно Лариди съедобные дары местных отдавала сначала виталисту, чтобы проверил на свежесть и безопасность (мало ли, вдруг кого-то из родных дарящего держат в плену иномиряне, и он ради свободы близкого согласился отравить военных), а затем распределяла среди офицеров. Виталист вчера заверил, что ничего вредного в меду нет. Лариди завтракала, баночка стояла на подоконнике столовой ратуши, определенной под временный штаб, золотясь янтарем в свете солнца, и серенитка не выдержала — встала прямо с ложкой, зачерпнула меду, сунула в рот и зажмурилась, с удовольствием ощущая, как лакомство окутывает язык теплым сладко-цветочным вкусом, как растекается тот по нёбу.

Она выдохнула и баночку закрыла. Скоро придут на завтрак офицеры, поделится с ними.

В раскрытое окно потянул сырой ветерок, пахнущий хвоей, землей и камнем: солнце скрылось за готовой вот-вот разродиться дождем тучей. К запаху примешивался дымок — у офицеров на завтрак была поднадоевшая уже овсяная каша, и солдатам тоже готовили ее на полевых кухнях.

Подполковник скучала по морю и напоенному солью и зеленью теплому ветру Маль-Серены, но научилась находить удовольствие и в запахах чужой земли. И в чужих обычаях тоже, ранее казавшихся ей дикими. И в объятьях Ольрена Ровента, что уж говорить.

Как ни был невероятен их возможный союз, но война подходила к концу, а Лариди была достаточно умна, чтобы понимать, что ее чувства далеки от равнодушия, и не могла не обдумывать то, смогут ли они жить вместе? Она, привыкшая к тому, что в семье главная женщина, и он, не принимающий никакого превосходства, кроме мужского. У нее на Маль-Серене свои обязательства, у него в Бермонте — свои.Кто-то один будет несчастен. Или оба, но наполовину.