Книга Боевая целительница в Академии. Книга 2, страница 7 – Виктория Рэд Харт

— Как цыгане, — кивнула я.

— Кто? — не понял он.

— Люди такие... кочевые. В таборах живут, по городам ездят, гадают, поют, лошадей воруют. Тоже нигде не оседают.

— А, — он пожал плечами. — Ну да, похоже. Только у нас не табор, а два человека. Одна — ребенок, который ничего не умеет, и старый покалеченный маг, который тоже не умеет почти ничего.

Я задумалась.

В прошлой жизни я привыкла к стабильности. Работа, дом, поликлиника, одни и те же лица.

А теперь кочевать? Прятаться? Бояться, что украдут?

С другой стороны, а что я теряю?

В прошлой жизни я умерла одна. В этой пока жива, и даже палец залечился. Уже прогресс.

— Значит, план такой, — начала я, собравшись с мыслями. — Идем в ближайший город. Ты ищешь клиентов — таких, которым нужна помощь, но которые не сдадут нас властям и не попытаются украсть ребенка-лекаря. Я пробую лечить магией под твоим руководством. Получаем деньги, покупаем еду, нормальную одежду и… — я запнулась, вспомнив, чего мне не хватало все эти дни. — И мыло. Много мыла. И щетку. И нормальную обувь. И, боги, мне нужна расческа.

Руди уставился на меня с непередаваемым выражением лица.

— Ты вообще ребенок или кто? — спросил он, наконец. — Говоришь, как старая баба… Ладно, тогда давай лечи меня, пока не пришли в город. Если получится, хоть знать будем, на что ты способна.

— Но я же не знаю как! — запротестовала я.

— А ты попробуй, — настоял он и повернулся ко мне спиной. — Просто положи руки и представь, что внутри тебя тот самый ручеек. И направь его в меня.

Я медленно подошла. Шрамы застарелые, с грубой рубцовой тканью. В моей практике такое уже не лечится — только хирургически иссекать, да и то не факт, что поможет. Но у меня теперь не скальпель, а магия.

Я закрыла глаза, положила ладони на его спину и попыталась найти тот самый внутренний поток. Он откликнулся сразу теплой волной, которая потекла откуда-то из груди в руки.

— Ох, — выдохнул Руди. — Чувствую. Давай, девочка, давай...

Я не знала, что делаю, просто держала руки и позволяла этому теплу течь. Представляла, как разглаживаются старые рубцы, как уходит боль, как ткани становятся эластичными и живыми, как будто я не швы накладываю, а рисую здоровье.

Через минуту меня начало пошатывать. В глазах потемнело.

— Хватит! — рявкнул Руди, стряхивая мои руки. — Хватит, сказал! Ты сейчас в обморок упадешь, а мне тебя тащить?

Я опустилась на землю, тяжело дыша. В голове шумело, руки дрожали. Но Руди сидел удивительно прямо и осторожно поводил плечами.

— Зараза, — проворчал он тихо. — Уже лет десять так не мог спину разогнуть. А ты...

Руди обернулся и посмотрел на меня. Взгляд у него показался мне странным — смесь удивления, жадности и чего-то похожего на надежду.

— Ты даже не представляешь, сколько ты теперь стоишь, девочка, — прошептал он. — И надеюсь, никогда не узнаешь на своей шкуре.

— Почему? — спросила я, все всё еще пытаясь отдышаться.

— Потому что те, кто узнают, обычно долго не живут. Или живут, но в золотой клетке, где даже в туалет без охраны не сходят.

Я промолчала. Но внутри поселился холодок. Кажется, моя вторая жизнь будет еще интереснее, чем первая.

Когда мне стало легче, я еще немного подержала руки на спине наставника. Совсем чуть-чуть, Руди следил, чтобы я не вырубилась снова. Но даже эти минуты дали результат: он двигался заметно легче, морщился меньше, и в глазах появилось что-то живое.