Книга Боевая целительница в Академии. Книга 2, страница 5 – Виктория Рэд Харт

Покой. Иммобилизация. Холод. Первые сутки самые важные. Если кость встанет неправильно, потом придется ломать заново. Надо следить за цветом кожи: посинение скажет о нарушении кровообращения. Если начнется онемение кончика пальца, значит, повязка слишком тугая.

— Ты чего застыла? — вывел меня из размышлений голос Руди.

— Думаю, — ответила я, не открывая глаз. — Анализирую.

— Анализировать будешь потом. Лечить надо!

— Лечение уже начато, — отрезала я. — Иммобилизация проведена, холод приложен. Сейчас главное — не навредить. Магией своей я всё равно пользоваться не умею, так что пусть пока работает обычная медицина.

Руди уставился на меня с таким выражением, будто я только что заговорила на древнеэльфийском.

— Ты... ты странная, — выдал он наконец.

— Я медсестра, — ответила я. — Бывшая.

Руди не понял. Конечно, не понял.

Откуда ему знать, что такое медсестра?

Но вопросов задавать не стал, только покачал головой и буркнул что-то про ненормальных попрошаек.

— Ладно, — протянул он, зевая. — Давай спать. Утром посмотрим, что с твоей магией и с твоим пальцем.

* * *

Ночь я провела, свернувшись клубком на жесткой земле, прижимая больную руку к груди. Палец пульсировал, ныл, не давая уснуть. Я то и дело проверяла повязку — не сползла ли, не передавила ли. Щупала палец здоровой рукой, — отёк вроде не увеличивался, температура местная не повышалась, значит, воспаления нет. Хорошо.

В какой-то момент, сквозь дрему, я вдруг почувствовала тот самый внутренний ручеек, который сам, без моей команды, потянулся к месту боли. Стало тепло и спокойно. Я не мешала, просто наблюдала, как тепло растекается по пальцу, укутывая его, словно ватой. И под это тепло я незаметно уснула.

Утром меня разбудил тычок в бок.

— Вставай, соня. Показывай, что там у тебя.

Я села, размотала тряпку и... Палец выглядел абсолютно здоровым. Я пошевелила им — никакой боли, никакого дискомфорта. Сгибается, разгибается, чувствительность полная, как будто вчера и не ломали.

— Ни фига себе, — выдохнула я.

Руди довольно ухмыльнулся:

— Я же говорил. Ты лекарь, девочка. Маг жизни. Теперь ты моя золотая жила.

Утром, когда я налюбовалась своим зажившим пальцем и в сотый раз проверила его на подвижность, Руди не стал тратить время на сантименты.

— А теперь лечи меня, — велел он.

Даже не попросил — приказал тоном, не терпящим возражений.

— Как? — я растерянно моргнула. — Я ж не знаю, как это делать осознанно. Ночью оно само как-то...

— Само оно только у покойников бывает, — перебил он. — Ты теперь моя ученица. Я твой наставник. И если ты хочешь жрать, а не дохнуть под забором, будешь делать то, что говорят.

Я отшатнулась. Спорить с ним после вчерашнего перелома и сегодняшнего чуда как-то не тянуло. Но подчиняться при таком отношении я не планировала. Зачем мне становиться безвольной «золотой жилой»?

Я отступила от него еще на шаг и с вызовом спросила:

— Я тебя даже не знаю. Ты меня вчера прогонял и сломал мне палец. С чего мне тебя слушаться?

Он ухмыльнулся, сделал шаг навстречу мне. Я опять отшагнула, показывая всем видом, что еще шаг, и я убегу.

Он вздохнул, успокоился и примиряюще пригласил сесть на камни.

— Хорошо, — он устроился поудобнее, морщась от боли в спине, — ты должна знать, кто я такой, и почему мы с тобой, вообще, оказались в одной клетке. Что ж, слушай.