Книга Боевая целительница в Академии. Книга 2, страница 3 – Виктория Рэд Харт

Третий удар... четвертый...

— Да заберите вы эту падаль с собой! — рявкнул стражник.

И меня, всё еще вцепившуюся в ногу мужика, вышвырнули на улицу.

Руди шел, хромая, и злобно шипел на меня.

— Отвали! — брызгая слюной, крикнул он. — Ты зачем это устроила? Мне такая обуза даром не сдалась! Я сам еле ноги таскаю!

Я молча плелась за ним. Он сворачивал к заборам, я — за ним. Один раз он шмыгнул в тупичок, за угол, явно надеясь, что отстану. Я не отстала, подбежала и обнаружила, что он... ну, справляет нужду. Я деликатно отвернулась, а когда обернулась, его и след простыл. Метнулась по улице, увидела его тень за углом и снова припустила. Так повторялось несколько раз.

Наконец, он остановился, тяжело дыша, и уставился на меня.

— Ты... Ты чего прицепилась? Я же сказал, мне никто не нужен. У меня ни кола, ни двора. Перебиваюсь с воды на сухарь.

— Мне без вас не выжить, — выдохнула я, держась за бок. — А я вам пригожусь. Честно.

Он окинул меня взглядом. Тощую, грязную.

— Пригодишься, — хмыкнул он. — Кому ж ты такая дохлая нужна? Продать и то, поди, дорого не возьмут.

Но он сдался. Мы пошли к реке. И честно говоря, когда мы подошли к воде, я подумала: «Вот сейчас он меня и утопит». Но старик покопался под камнями, что-то пошептал и достал заначку: кусок мыла, половину черствой буханки и жестяную кружку.

Он зачерпнул воды, отломил кусок хлеба, размочил его и протянул мне. Я съела, чуть не подавившись. Запила водой из той же кружки.

— Работай, — коротко бросил он, снимая с себя рубаху и штаны. — Постирай.

Вода в реке ледяная, но я терла его одежду этим куском мыла, пока руки не покраснели и не перестали чувствовать холод. Терла долго, до ломоты в плечах, но спиной чувствовала его взгляд. Он сидел на берегу, закутавшись в какое-то тряпье, и следил за мной.

Когда я, шатаясь от усталости, выползла на берег с мокрой, но чистой одеждой, он даже не притронулся к ней, просто махнул рукой.

И тут я увидела магию.

Воздух вокруг вещей закрутился, стал плотным, и через пару минут рубаха и штаны стали абсолютно сухими. Он оделся и кивнул на мои лохмотья.

— Свою теперь постирай. Только переодеть тебя не во что.

Свое тряпье стирать я не стала.

Мы прошли еще с километр вдоль реки. Он нашел еще один схрон: пара медяков, снова сухарь и старая рассохшаяся кружка.

— Не надо все всё в одном месте хранить, — пробурчал он поучительно. — Найдут — и всё пропало. А так — понемногу, но что-то да останется.

— Яйца в одну корзину не кладут, — машинально ответила я старой поговоркой.

Он резко остановился и уставился на меня. Взгляд у него стал цепким, колючим.

— Ишь ты... — протянул он. — Схватываешь. Умная.

В сумерках мы сидели у воды, жевали тот самый сухарь. И тут он взял мою руку, ту самую, которую я стерла в кровь о холодную воду и мыло, и повернул к свету. Царапины, возникшие пару часов назад, почти затянулись. Синяки от ударов кнутом на спине, судя по ощущениям, уже не болели, а только чесались, как заживающие.

Руди посмотрел на меня долгим и внимательным взглядом, от которого мне стало не по себе.

— Ты что... — голос его сел до шепота. — Лекарь?

Это слово прозвучало как приговор. Или как мой счастливый билет. Судя по тому, как изменилось выражение лица с брезгливого на хищное, всё только начиналось.