Книга Криминалист 14, страница 50 – Алим Тыналин

Пока он снимал, я стоял на платформе и смотрел вдоль нитки на трибуну.

Прямая линия шла от щели в бленде, над двадцатью четырьмя столами, над разбитыми бокалами и брошенными салфетками, упиралась в шестидюймовую дыру в дубовой полке, на высоте груди человека среднего роста.

— Митчелл, — сказал Чен снизу. — Отойдите на полшага. Вы в кадре.

Я послушно отошел.

Журналисты появились у подъезда в двадцать один пятнадцать.

Первыми приехали с радио. У Эй-би-си и у Дабл-ю-ти-оу-пи машины стояли наготове весь вечер, на случай, если президент скажет что-нибудь о пленках.

Потом прибыл фургон Эн-би-си. За ним двое из «Стар-Ньюс» на такси. К десяти на тротуаре против козырька стояло человек тридцать, а полиция отгородила их деревянными барьерами, теми самыми, что возят на демонстрации.

Кричали снизу вверх, в закрытые двери.

Аддисон, продюсер Си-би-эс, прорвался к Данбару в фойе и потребовал выпустить бригаду. Его бригада, сказал он, сидит внутри уже полтора часа, передвижная студия на Десейлс стоит с поднятой мачтой, а эфир на Восточном побережье сорван.

— Ваша бригада свидетели, — сказал Данбар.

— Моя бригада четыре человека. Где четвертый?

— У нас.

— По какому поводу?

— Узнаете утром.

Аддисон открыл рот, посмотрел на Данбара и рот закрыл. Он достаточно работал в Вашингтоне, чтобы понимать, когда спорить бесполезно.

Заявление вышло в двадцать два сорок. Читал его помощник пресс-секретаря, стоя на ступеньках под козырьком, без микрофона.

Во время приема в бальном зале упал осветительный прибор телевизионной бригады. Никто не пострадал.

Президент завершил вечер досрочно и вернулся в Белый дом. Выступление будет распространено в письменном виде. Вопросов нет.

Вопросов задали сразу двадцать штук. Он ответил на два.

Про выстрел с крыши на Десейлс-стрит не сказали ничего. Полиция к этому времени уже оцепила квартал, а раненого увезли в больницу Университета Джорджа Вашингтона в двадцать один ноль пять, через двор, без сирены.

В сводке происшествий округа за эту ночь записали падение с высоты, мужчина, белый, сорок один год. Такие записи никто не читает.

Гостей выпускали с двадцати трех до половины первого, по спискам, через одну дверь. Лейтенант со своими восемью патрульными успел записать всех: фамилия, адрес, номер стола, что видел.

Сенатор из Небраски объяснял патрульному, что не видел ничего, потому что как раз наклонился за салфеткой. Рассказывал это трижды, каждый раз длиннее.

Посол Японии, уходя, остановился возле меня и сказал:

— Хороший ужин. Плохой свет.

И пошел к машине.

В двадцать три сорок с платформы сняли камеру.

Снимали вчетвером. Сначала Чен сфотографировал ее на штативе с четырех сторон. Потом мы отвинтили голову штатива вместе с камерой, целиком, не разъединяя, и опустили на фанеру.

Двести фунтов пошли тяжело, у патрульного соскользнула рука. Чен сказал такое, чего я от него за полтора года не слышал.

Кофр под платформу не подошел, камера в нем уже не помещалась из-за смятой бленды. Электрик отеля принес деревянный ящик из-под посуды, Чен обложил камеру пенопластом из собственного кофра и одеялом из машины лаборатории.

Ящик заклеили и расписались над ним. Я расписался вторым, как днем на кофрах.

Заодно проверили и сами кофры. Все девять стояли на месте под платформой.