Книга Криминалист 14, страница 51 – Алим Тыналин

Серая лента на стыках цела, моя подпись поперек каждой полоски не тронута. Внутри то, что лежало днем, объектив, стойки, запасная головка в сером ложементе.

Чен посмотрел на нетронутую ленту, потом на камеру в ящике.

— Красиво, — сказал он. — Вы весь вечер охраняли пустые коробки.

— Я весь вечер доказывал, что их не открывали.

— И доказали.

Гловера увезли в двадцать три ноль-ноль. Меррика в двадцать три десять, отдельной машиной.

Винчелла допрашивали в комнате за сценой, на том самом диване, где два часа назад ждал президент. К полуночи он рассказал все, что знал, а знал он немного.

Меррик сказал, что фургон просит проверить кабель у окна, Винчелл пошел, кабель оказался в порядке, дальше вспышка.

Николь я нашел в фойе в начале первого.

Фойе к этому часу опустело. Ковровая дорожка сбита, на полу валялся чей-то белый шарф, на столике зеленого сукна остались списки и неиспользованные пригласительные. Уборщица катила пылесос, увидела агентов и повернула обратно.

Николь стояла у колонны и писала рапорт, положив блокнот на мраморный выступ. Пиджак застегнут, револьвер убран. Тушь под правым глазом чуть смазалась, больше ничего в ней не изменилось.

— Двадцать первый, — сказал я.

— Девятнадцатый.

Она дописала строчку и поставила точку.

— Его увезли в двадцать сорок четыре, — сказала она. — Двадцать шесть ступеней вниз, вторая машина у пандуса. Он на ступеньках сказал, что читал этот текст четыре раза и теперь никто его не услышит.

— Ты стояла в двери. Пока они не прошли.

— Так положено, — сказала Николь.

Мы помолчали. В зале за стеной кто-то уронил поднос, звон пошел под высокий потолок.

— Я видел твою фамилию в списке позиций, — сказал я. — Утром, на брифе. Вторая дверь от трибуны.

— Я знаю. Я видела, как ты ее читал.

— Я не пошел к Данбару.

— Я знаю. — Она закрыла блокнот, заложив карандаш между страниц. — Рэндалл сказал, что ты сообщил про звук за минуту до выхода. Что ты посчитал полсекунды.

— Посчитал вчера вечером. На крыше. Просто так, от скуки.

— Вот как, — сказала она.

Она подняла руку и стряхнула у меня с плеча что-то мелкое, белое. Осколок кварцевого стекла от лопнувшей лампы. Стряхнула и подержала ладонь на плече на секунду дольше, чем нужно, чтобы стряхнуть.

— Утром я была неправа в одном, — сказала она. — Ты не пытался меня отстранить. Ты испугался. Это разные вещи, и я это знала еще когда говорила.

— Ты была права во всем остальном.

— Можно быть.

— Поехпли домой?

— Нет. У нас разбор до трех, потом рапорта. — Она посмотрела на часы. — А ты в лабораторию.

— В лабораторию.

— Тогда до завтра. — Она открыла блокнот на той же странице. — Возьми у них кофе. У них хороший, Чен варит в колбе.

Я поехал на Пенсильвания-авеню в час ночи, за машиной лаборатории.

Город пустой. На Коннектикут-авеню светофоры переключались для одной нашей машины. У Лафайет-сквер поливальная машина мыла асфальт, вода блестела под фонарями. В Белом доме за оградой горели окна на втором этаже, и у ворот стояли две патрульные машины вместо одной.

Лаборатория Бюро занимала часть седьмого этажа, окна выходили во двор. В час ночи там горел свет в двух комнатах, у баллистиков и у Чена.

Ящик внесли вчетвером и поставили на широкий стол, обитый цинком. Чен снял пальто, надел халат, вымыл руки и не торопясь разложил инструмент: отвертки в ряд по размеру, пассатижи, зеркало на ручке, линейку, лупу, «Никон» на штативе над столом.