Книга Ложь за ложью, страница 8 – Софи Става

— У вас хорошие руки, — сказала она, одобрительно кивнув в их сторону.

Я опустила взгляд. Рядом с руками Лены они казались даже больше, чем обычно. Кто бы мог подумать, что мои лапищи станут преимуществом?

— Оплата двадцать один доллар в час, — продолжила она, — плюс как минимум тысяча долларов в месяц в виде чаевых, иногда получается даже больше.

Клиенты сюда ходят щедрые, рассказала Лена, намекая на толстосумов из Коббл-Хилла. Это было меньше, чем я получала на предыдущей работе, даже с учетом чаевых, но, как говорится, на безрыбье и рак — рыба.

Я тут же приняла предложение, вручив ей поддельную лицензию косметолога, за которую перевела парню с какого-то сайта пятьдесят баксов. Лена, отвлекшись на телефон, мельком взглянула на нее и сказала, что я могу начинать с завтрашнего дня.

Это хорошая работа, бездумная, легкая, и большинство клиенток кидают на чай минимум двадцать процентов, а то и все тридцать. Вместе с пособием по социальному обеспечению, которое получает мать, этого хватает на аренду и оплату счетов, но совершенно недостаточно, чтобы перестать мечтать о чем-то лучшем — о чем-то большем — или хотя бы заглушить тот ужас, который я испытываю каждое утро от пронзительно-раздражающего звона будильника.

— Ну и как она? — спрашивает мама, имея в виду Долли — ту самую, которую я называю в честь Партон. Дань уважения Королеве Кантри.

Я придумываю имена постоянным клиенткам, тем, кого вижу неделю за неделей, женщинам, которые постепенно открываются мне через громкие телефонные разговоры или болтовню о пустяках. «Долли Партон» на самом деле Лора Хоффман, но у нее такие же длинные светлые волосы и огромная грудь. У Лоры в голосе даже проскакивает южный прононс, хотя выросла она в Техасе, а не в Теннесси, как Долли. В Нью-Йорк она перебралась из Далласа, познакомившись с мужем: он приехал туда с нефтеразведочной экспедицией — или по какому-то еще поводу, по которому деловые магнаты ездят в командировки.

— Ее падчерица хочет «ламборгини», — говорю я.

Муж Лоры — очень старый и чрезвычайно богатый — умер два года назад. С тех пор она судится с его детьми, воюя за каждый цент, который успел скопить старый хрыч. А центов у него оказалось немало. Лора держит меня в курсе всех перипетий, когда заходит к нам раз в неделю. Она живет в пентхаусе на Манхэттене — разумеется, в Верхнем Ист-Сайде, — но у нее от предыдущего брака есть сын, который живет в Бруклин-Хайтс, в нескольких кварталах от «Розы и меда», так что она заходит к нам в те дни, когда встречается с ним за обедом. Ее появление в салоне всегда становится событием — настолько ослепительный контраст она составляет с нашей типично-претенциозной бруклинской клиентурой.

— Правда, Лора говорит, — продолжаю я, — что скорее разберет машину на запчасти, чем даст на ней разъезжать этой зажравшейся мрази. Ее слова, не мои.

— Интересно, где на Манхэттене можно припарковать «ламборгини»? — спрашивает мама с неподдельным любопытством.

— Она, кажется, что-то говорила про частный гараж, — бросаю я. — Они обе вообще за руль не садятся. Лора говорит, что у Кэсси даже прав нет. Вместо машины в шестнадцать лет ей подарили… водителя.

Мама фыркает, закатывая глаза. Ее толерантность к богатым женщинам даже ниже, чем у меня. Но Лора нравится мне открытостью, тем, что она позволяет заглянуть в свою жизнь, похожую на мыльную оперу. К тому же она относится ко мне по-человечески, в отличие от большинства других клиенток. Для них мы что-то вроде неодушевленных роботов, которые волей случая умеют пилить ногти.