Книга Ложь за ложью, страница 99 – Софи Става

Но другой семьи у меня не было. И когда через три года полного разрыва на телефоне высветился номер отца, стена гнева дала трещину. Оказывается, он узнал, что я собираюсь на юридический, и предложил написать рекомендательное письмо от имени своей фирмы, где я проходила практику все старшие классы школы. Я согласилась.

Мы стали общаться от случая к случаю, в основном это были короткие сообщения или звонки, затем все чаще, даже стали отмечать праздники вместе, как семья. На третьем курсе я приняла предложение о практике в его фирме и после выпуска осталась там работать. Чем ближе подходил мой двадцать пятый день рождения, тем настойчивее становились их обхаживания: отец привлекал к резонансным делам, мать засыпала приглашениями на ужины. Он предложил мне стать партнером; она пригласила в совет правления своего благотворительного фонда.

Я понимала, почему они так старались. На горизонте замаячили деньги — вот я и стала им интересна. Но я подыгрывала им, потому что они наконец предложили мне то, что я всегда хотела: свое внимание и любовь. Конечно, с оговорками, но лучше так, чем никак.

Я думала — по глупости, наверное, — что наше сближение будет началом, возможностью стать наконец нормальной семьей. Поэтому и впустила их в свою жизнь, купалась в мнимой близости. А потом, после рождения Харпер, когда я заговорила о переезде в Нью-Йорк ради карьеры Джея, иллюзия треснула и разлетелась на мелкие осколки. Мы с Джеем к тому времени были женаты пять лет — пара со студенческой скамьи, как я и рассказывала Слоун, — но родители за это время так и не прониклись к нему симпатией. Они умоляли меня не уезжать, пытались всячески переубедить — сначала задушевными разговорами, потом перешли к горьким беспомощным угрозам.

Я поняла, из-за чего они впали в отчаяние. Они боялись, что их сокровище уведут, что Джей заберет то, что они считали своим. Не меня — мои деньги. И тут во мне что-то надломилось.

Как только мы переехали, я сменила номер и удалила аккаунты в соцсетях. Своего нового адреса им не дала. С тех пор мы не общаемся совсем.

Но Слоун, конечно, необязательно это все знать.

Я застенчиво ей улыбаюсь.

— Если честно, в последние месяцы ты стала мне как родная. — Я отвожу взгляд, потом снова смотрю на нее. — Такое чувство, что ты и есть моя семья.

Эту фразу я держала наготове несколько недель, дожидаясь подходящего момента.

Слоун смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Я… я тоже так чувствую, — хрипит она в ответ.

Так и предполагала. Пора выкладывать следующую карту.

— Наверное, это прозвучит безумно, — говорю я, наклоняясь вперед, — но у тебя никогда не возникала мысль, что мы можем быть…

— Родственницами? — перебивает Слоун. И тоже наклоняется ко мне.

Она даже дышать перестает от предвкушения.

Я киваю:

— Сестрами, я имею в виду. Не знаю, просто… ты сама говорила, что твой отец — из Филадельфии. И мой оттуда же. А теперь, с одинаковыми прическами, мы как две капли воды. — Я слегка смеюсь и качаю головой. — Смешно, конечно, шанс один на миллион, но, наверное, поэтому мне так спокойно при мысли, что опекуном станешь именно ты. — Я замираю и, будто опомнившись, добавляю: — Но если ты считаешь, что это слишком большая ответственность, я тебя пойму!

Слоун таращится на меня сияющими глазами. Я понимаю, что попала в точку с темой сестер. Еще один кирпичик в башню лжи, которую я строю. Не думаю, что отец вообще бывал в Филадельфии, не говоря уже о Дейтоне, где ее зачали.