Книга Там, где кончается асфальт, страница 98 – Алексей Градов

Глубокий, жадный, расширяющий спазмированные легкие до тупой, ноющей боли в межреберных мышцах вдох кристально чистого, вымороженного утреннего воздуха, сделанный ею на самом дне каменной карьерной котловины, плавно, без единой физической паузы, перетекает в долгий, прерывистый, сопровождаемый густым облаком сизого пара выдох здесь, спустя шесть часов, на наглухо утрамбованной, заваленной высокими отвалами грязного, перемешанного с химическими дорожными реагентами снега гравийной насыпи четырнадцатого километра старого тракта. Ледяная, обжигающая дыхательные пути стерильность нетронутой ночной тайги окончательно, безвозвратно вытеснена тяжелым, плотным, индустриальным смрадом. В пересохшую носоглотку агрессивно, бесцеремонно царапая измученную слизистую, врывается густой, маслянистый, синий дым выхлопа работающего на холостых, вибрирующих оборотах тяжелого полноприводного дизельного КАМАЗа спасательной дорожной службы, который сизой, пульсирующей пеленой медленно тает, бесследно растворяясь в прозрачном, звенящем, пронизанном слепящими лучами холодного полуденного солнца морозном воздухе. Вера сидит на ребристой, покрытой намерзшими, скользкими кусками грязного льда металлической подножке желтого полноприводного реанимобиля медицины катастроф, жестко, до сведения височно-нижнечелюстных суставов стиснув зубами тонкий, размокший край картонного стаканчика. Обжигающий, невыносимо горький, отчетливо отдающий жженым дешевым пластиком и размякшей бумагой вкус растворимого сублимированного кофе резкой, химической волной бьет по вкусовым рецепторам, заставляя воспаленный язык болезненно сжиматься, но именно этот грубый, обжигающе горячий глоток служит сейчас единственным надежным, осязаемым проводником, возвращающим ее заледеневший изнутри организм в объективную, пульсирующую реальность цивилизованного мира. Ее плечи, все еще сохраняющие остаточную, мелкую, неконтролируемую вибрирующую дрожь от пережитого колоссального переохлаждения в сугробах, плотно, в несколько слоев укутаны в широкое, непрерывно шуршащее спасательное термоодеяло. Жесткий, резкий, синтетический шелест этой тонкой металлизированной фольги, мгновенно отзывающийся на малейшее, даже самое микроскопическое движение грудной клетки, звучит в ее восстанавливающихся ушах громче монотонного рокота десятков автомобильных двигателей, создавая иллюзорный, но спасительный акустический кокон, надежно отделяющий ее измученное тело от суетливого, организованного, протокольного хаоса развернувшейся вокруг следственной площадки.

Пространство широкой развилки, еще вчера казавшееся навсегда затерянным в бесконечном снежном аду безжизненным, глухим тупиком, теперь до самых краев заполнено концентрированной, методичной, лишенной всяких эмоций человеческой активностью, строго подчиненной процессуальным алгоритмам. Ослепительное, совершенно не греющее, но безжалостно режущее воспаленную сетчатку полуденное солнце многократно, слепящими, острыми вспышками отражается от отполированных хромированных деталей, заледенелых лобовых стекол и вращающихся сине-красных проблесковых маячков трех черных, массивных ведомственных УАЗов «Патриот» Следственного комитета, хаотично, но тактически грамотно припаркованных поперек расчищенной мощным дорожным грейдером полосы. Тяжелая, пульсирующая свинцовая ломота в левом виске Веры, сутками безжалостно отмерявшая ритм животного страха и смертельного риска, окончательно потеряла свой агрессивный, разрушительный напор, превратившись в глухое, далекое, монотонное фоновое гудение критически уставших кровеносных сосудов. Она смотрит прямо перед собой, намеренно не фокусируя усталый взгляд на постоянно мелькающих фигурах криминалистов в синих форменных куртках с яркими светоотражающими полосами, которые педантично, шаг за шагом, расставляют желтые пластиковые маркеры с черными цифрами на обочине, скрупулезно фиксируя глубокие следы ночной погони, траектории движения тяжелой техники и места столкновений. Чуть правее, на самой кромке обочины, мощный гидравлический манипулятор ярко-оранжевого платформенного эвакуатора с пронзительным, режущим слух металлическим лязгом и натужным, вибрирующим гудением натянутого стального троса медленно, неумолимо затягивает на широкую рифленую платформу ее разбитую, жестоко изуродованную снежным бураном и обледенелыми сугробами белую Skoda Yeti. Искореженный, разорванный в клочья передний пластиковый бампер автомобиля, наглухо забитая грязным таежным льдом решетка радиатора, выбитая противотуманная фара и полностью спущенное, разбортированное переднее правое колесо выглядят сейчас не как свидетельство страшной личной катастрофы, а как жалкие, незначительные, полностью исчерпавшие свой смысл и назначение декорации к давно завершенному, кровавому таежному спектаклю. Машина, с которой началась эта жуткая изоляция, теперь возвращается в город исключительно в качестве безмолвного, зарегистрированного в протоколах вещественного доказательства, навсегда утратив свою ценность безопасного личного пространства.