Книга Вызов на себя, страница 13 – Александр Фрост

Ниже, другими чернилами и другим почерком, шла приписка:

«Читал ему это вслух в Волоцке. Он слушал и поправил меня в одном месте: сказал, что в богадельне жил не двенадцать лет, а четырнадцать.

Оставил.

Пишу для тех, кто будет после. Мы привыкли считать, что наше дело — решать. Половину времени наше дело — не мешать. Отличить одно от другого можно только вблизи, а вблизи страшно, поэтому большинство решает издали и потом называет это долгом.

П. Астахов, 1864».

Астахов дочитал и сидел в кресле, положив руки на подлокотники.

Потом достал телефон и написал Шмелёву: «Завтра в восемь. Есть свидетель».

Шмелёв ответил через минуту: «Наконец-то. Кто?»

Астахов посмотрел на этот вопрос и не стал отвечать.

Они встретились утром на набережной, потому что Кислицын попросил не в отделе.

Река шла: лёд ломало третью неделю, и вдоль всего берега тянулся тот особый апрельский шум — треск, шорох, вздохи, — который в Северодольске слышно за три квартала.

— Я видел, кто к ней приходил, — сказал Кислицын.

Астахов не пошевелился.

— Рассказывайте.

— Я в ту ночь остался в приёмном покое. — Фельдшер смотрел на воду. — Оксана сдала смену в одиннадцать и пошла домой пешком, тут восемьсот метров. Я через полчаса тоже пошёл — в ту сторону, я живу за её домом, я всегда так хожу.

— Во сколько?

— Я вышел двадцать три сорок. Пришёл к её подъезду примерно без десяти двенадцать.

— Зачем вы туда пришли?

Кислицын помолчал.

— Потому что я знал, что она в понедельник собирается сделать глупость, — сказал он. — И потому что я неделю себя ел за то, что отговорил её писать записку.

— Что вы видели?

— Я видел, как из подъезда вышел человек в белом халате, — сказал Кислицын. — Он шёл быстро, но не бежал. Он свернул к больнице.

— Вы его узнали?

— Узнал, — сказал Кислицын. — Это старший фельдшер нашей подстанции, Гладышев Игорь Львович. Он в тот вечер приходил в приёмный покой около одиннадцати, взял халат из шкафа для персонала — там висят халаты, любой берёт, — и вышел через второй выход.

— Вы уверены?

— Я его девятнадцать лет вижу каждую смену.

Астахов достал блокнот и не открыл его.

— Аркадий Матвеевич. Вы понимаете, что это показания?

— Понимаю.

— Вы понимаете, что без них у меня версия и всё?

— Понимаю, — сказал Кислицын.

— Тогда поедем и запишем.

Фельдшер повернулся к нему.

— Мне двести двенадцать лет, майор, — сказал он. — У меня паспорт, который сделали в шестьдесят восьмом году в райцентре за бутылку, и по этому паспорту мне сейчас пятьдесят один. Я двадцать лет не менял место работы, потому что при переходе просят документы, а мои не выдержат серьёзной проверки. Если я приду к вам и дам показания, начнётся установление личности.

— И?

— И через месяц выяснится, что Кислицына Аркадия Матвеевича не существует, — сказал он. — Дальше меня либо посадят за подделку, либо вышлют неизвестно куда, либо просто снимут отпечатки и внесут в базу. Мне нельзя в базу, майор. Меня в базе один раз уже искали.

— Кто?

Кислицын посмотрел на реку.

— В восемьдесят девятом, — сказал он. — Приходил человек в пальто. Вежливый. Сказал, что если я буду сидеть тихо и не попадаться, они меня трогать не станут: я, дескать, не тот, кого считают. Я с тех пор сижу тихо.

Астахов стоял и слушал, как ломает лёд.

— Значит, показаний не будет, — сказал он.