Книга Те, кто после, страница 10 – Александр Фрост

— Это её, — сказал он. — Она вернула вам медь девятого апреля позапрошлого года у моста, и вы её взяли, а потом вернули мне.

— Вернул.

— Зачем?

— Затем, что разговор с ней был окончен, а вещь осталась, — сказал человек в пальто. — Мы не берём чужого.

Астахов держал монету на ладони.

— Я её оставлю себе, — сказал он.

— Оставляйте.

— Не как медь, — сказал Астахов. — Как её вещь. Она метила всё, что у неё было. Пенал, зонт, велосипедный звонок.

Он убрал холодную обратно в пакет.

Потом достал вторую — тёплую, свою, которую носил во внутреннем кармане три года и четыре месяца.

Он посмотрел на неё.

— А эту я вам верну, — сказал он.

Человек в пальто не пошевелился.

— Вы понимаете, что это значит, — сказал он.

— Понимаю, — сказал Астахов. — Это значит, что разговор окончен и что дальше как обычно.

— Дальше как обычно, — подтвердил человек.

— И что я перестаю быть тем, за кого заплачено, — сказал Астахов. — И становлюсь тем, кого считают.

— Да.

Астахов держал монету.

— Я хочу, чтобы вы услышали, почему я это делаю, — сказал он. — Не потому, что я герой, и не потому, что я вас не боюсь. Я вас боюсь.

— Я знаю.

— Я это делаю, потому что три с половиной года ношу в кармане чужую медь, — сказал Астахов. — И каждый раз, когда я решаю, я решаю с ней в кармане.

Он протянул руку.

— Мне надоело решать откупленным, — сказал он.

Человек в пальто взял монету.

Он взял её обыкновенно, двумя пальцами, и убрал в карман пальто, и ничего не произошло: не потемнело, не похолодало, не изменился воздух.

Просто у Астахова стало легче во внутреннем кармане на одиннадцать с половиной граммов.

— Теперь моя очередь, — сказал человек в пальто.

— Я слушаю.

— Условия, которые я предлагал вам три года назад, были такие: вы не учите новых, не собираете и не идёте нас искать, — сказал он. — Вы нарушили два пункта из трёх.

— Нарушил.

— Вы научили мальчика с собакой в июне двадцать шестого, — сказал человек. — И вы собрали десять человек, из которых девять обыкновенные.

— Собрал.

— И мы за это время не сделали ничего, — сказал он. — Я вам это говорил в декабре и просил подумать почему.

— Я подумал.

— И?

Астахов посмотрел на него.

— Вы двести лет не могли найти отводящего, — сказал он. — Потому что он наш, а в нашей семье не пишут адресов. И вы ждали, пока его найдёт кто-то из наших.

Человек в пальто молчал.

— Вы меня не трогали три года не из уважения, — сказал Астахов. — Вы меня держали как собаку, которая ищет по своему следу.

— Да, — сказал человек в пальто.

Он сказал это без всякого смущения.

— И это, Михаил Сергеевич, было самое разумное, что мы могли сделать за двести лет, — сказал он. — Вы его нашли за четыре года. Мы не нашли за двести.

— Он в СИЗО.

— Он в СИЗО, — сказал человек. — И это, честно вам скажу, решение, до которого мы не додумались.

Он чуть повёл плечом.

— Мы бы его убрали, — сказал он. — И через тридцать лет появился бы следующий, потому что листы с приговором остались бы, а мы не знаем, где они.

— Их больше нет, — сказал Астахов. — Их вырезали в семьдесят пятом и сожгли.

— Я знаю, — сказал человек в пальто. — Я потому и говорю, что не знаем: мы полвека искали то, чего уже не было.

Он посмотрел на него.

— А вы их восстановили и вписали обратно, — сказал он. — И это, с нашей точки зрения, чудовищная глупость.