Книга Те, кто после, страница 9 – Александр Фрост

Астахов смотрел на экран.

— Почему я?

— Потому что вы это уже делаете четвёртый год за свой счёт и в свободное время, — сказал Клименко. — Я на это смотрю с двадцать шестого года.

Он выключил монитор.

— Я вам объясню честно, — сказал он. — Я не благодетель. Я хочу, чтобы то, чем вы занимаетесь по ночам, происходило в рабочее время и оставляло документы.

— Я подумаю.

— Думайте до сентября, — сказал подполковник. — И, Михаил Сергеевич.

— Да.

— Там будет доступ, — сказал Клименко. — Ко всем базам области. Официальный, с логированием, но полный.

Он посмотрел на него.

— Я знаю, что вы это услышали первым, — сказал он. — Я на это и рассчитывал.

Радченко получил звание и должность в августе.

Его перевели с участка в отдел — оперуполномоченным, чего он ждал семь лет и о чём перестал говорить вслух года три назад.

Обмывали в столовой, скинулись по полторы.

— Михаил Сергеевич, — сказал он, отловив Астахова у окна. — Я вам сказать хотел.

— Говори.

— Я те два листа сохранил, — сказал Радченко. — Ну, шесть пунктов. Которые вы мне в больнице написали.

— И?

— Я их в файл убрал и в стол, — сказал он. — И я по ним с тех пор четыре розыска сделал.

Он помялся.

— И вот теперь я вас спрошу, а вы не смейтесь.

— Не буду.

— Можно я их размножу? — сказал Радченко. — У нас участковых на район девять человек. Я хочу каждому по копии.

Астахов посмотрел на него.

— Размножай, — сказал он.

— Правда?

— Радченко, это не секретный документ, — сказал Астахов. — Это шесть пунктов, из которых пять есть в любом учебнике.

— А шестой?

— А шестой — про собачников, — сказал Астахов. — И он мой.

Лёд на реке сошёл двадцать девятого апреля.

Астахов узнал об этом от Пал Палыча, который позвонил в пятницу вечером — просто так, узнать, как дела, потому что после мартовских похорон позапрошлого года они иногда созванивались.

— Прошёл лёд-то, — сказал Пал Палыч. — Вчера последний.

— Знаю.

— Вы к нам заходите, — сказал дворник. — Липа ваша большая стала. Я её поливаю.

В субботу Астахов приехал в Заречный парк.

Он приехал сам, за рулём — ногу разработали к февралю, трость он оставил дома ещё в марте и с тех пор ходил, слегка припадая на левую, и врач сказал, что это останется.

Роща была зелёная, майская.

У родника было людно: реконструкцию так и не возобновили, и местные ходили за водой, как ходили тридцать лет.

Липа, посаженная в ноябре двадцать четвёртого, стояла в мелком светлом листе и была ему уже по грудь.

Астахов постоял у неё.

Потом пошёл по тропе и на повороте, у крайней липы, увидел человека.

— Здравствуйте, Михаил Сергеевич.

— Здравствуйте.

Человек в пальто стоял так же, как три года назад: руки в карманах, без шапки, лицо, которое приходилось собирать заново после каждого моргания.

— Я обещал прийти, как сойдёт лёд, — сказал он. — Лёд сошёл.

— Сошёл.

— Я пришёл спросить в последний раз, — сказал человек. — И, как договаривались, я не тороплю: сегодня, завтра, через месяц.

— Не надо через месяц, — сказал Астахов.

Человек в пальто чуть склонил голову.

— Вы решили.

— Решил.

— Тогда я слушаю.

Астахов достал из внутреннего кармана прозрачный пакет для вещдоков.

В нём лежали две медные заготовки со сточенным с одного края краем.

Он вынул одну — холодную, с нацарапанной на гурте буквой «Н».