Книга Спорим, тебе понравится?, страница 146 – Даша Коэн

— Я? — вытаращила я на неё глаза от страха и, не зная, что ещё добавить, словно глупая рыба, беззвучно открывала и закрывала рот.

— Я слышала тебя, пока умывалась и наносила крем на лицо, — говорит, а сама подходит всё ближе и ближе, пока вовсе не садится подле меня, пристально рассматривая моё лицо.

Господь всемогущий, пусть Басов съел всю помаду с губ, пока целовал меня этой ночью. Умоляю! И тушь с ресниц пусть тоже вся смылась потоками моих слёз. Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста, чёрт тебя дери!!!

— А, ну да. Вставала водички попить, — закивала я на всякий случай, облизывая губы.

— Тебе нездоровится, что ли? — её ладонь ложится на мой лоб. — Вся красная и дыхание хриплое.

— Да, мне что-то нехорошо, — тяжело сглатываю я ком, напрочь забивший горло.

— Где болит? — дёрнула мать на себя одеяло, но я вцепилась в него мёртвой хваткой.

— Только голова, мам. Может, принесёшь мне таблеточку, чтобы я пришла в себя до богослужения? — говорю, а у самой голос ломается и руки трясутся как у припадочной.

Но мать не кидается бежать мне за лекарством, а, прищурившись, сканирует взглядом. И пока я умираю от ужаса быть разоблачённой, она всё-таки хлопает себя ладонями по коленям, а потом встаёт и устремляется прочь, кидая мне сурово:

— Сейчас не время болеть, Вера. Служение пропустить не дам по пустякам, так и знай.

Ну я же говорила!

Но только она выходит из комнаты, как я, словно метеор, буквально вытряхнула своё тело из топа, шорт и колготок, успевая спрятать их под подушку. А тут уже и мать с таблетками объявлялась, а потом всё-таки сдёрнула с меня одеяло, совершая беглый осмотр тела.

— Голая спишь почему? Где твоя пижама?

— Жарко было что-то, — сочиняю я на ходу.

— Какой ещё жарко? Ночью дубак стоит, а отопление так и не дали. Ты что мне тут темнишь? — резко потянула меня на себя и в глазах её отразилась ревущая ярость. — Рукоблудила, да?

— Мам? — в шоке ахнула я.

— Признавайся, бесстыжая!

— Мам, да ты чего? Что ты такое говоришь вообще?

— Узнаю, что грешила — руки отобью! Поняла? — взревела та.

— Да, мама…

И на этой минорной ноте она покинула комнату, не забыв на прощание смачно хлопнуть дверью, дабы показать всю серьёзность своих угроз. А я? А я наконец-то выдохнула, уткнулась головой в подушку и тихонечко рассмеялась, радуясь до головокружения, что меня пронесло.

Пронесло!

И плевать, что за завтраком обе родные женщины смотрели на меня с укором и осуждением, а затем устроили мне ещё один вынос мозга из-за тех самых кроссовок, которые я надевала в клуб. Оказывается, я и тут умудрилась напортачить — поставила коробку не тем боком, что она стояла до этого, и обувку не протёрла, хотя успела её запачкать, несколько раз прошагав по свежим лужам.

— На свидание с Семёном в них ходила, — выдала я и скрестила под столом пальцы, в том числе и на ногах.

— Когда?

— Ну на неделе, не помню уже, — пожала я плечами.

— Ладно, — нехотя отмахнулась мать, — на свидание, так уж и быть, можно.

Я же только улыбнулась в её хмурое лицо и кивнула, воскрешая в памяти картинки прошедшей ночи.

«Да, мама, повод был что надо!»

— Как у вас там с ним дела вообще? Ладите? — продолжила допрос родительница, имея в виду неказистого сына старосты прихода.

— Оу, у нас всё чудесно, — подняла я два пальца вверх и переключила свой фокус на Басова, чтобы скрыть очевидное враньё, и принялась вещать как не в себя. А мать, на моё счастье, и рада верить.