Книга Сезон урожая, страница 46 – Бринн Уивер

Под веснушками проступает румянец. Я почти чувствую, как сильно ей хочется взглянуть на Лукаса, чтобы оценить степень его дискомфорта, но она сдерживается.

— Надеюсь, только хорошее.

— О, определенно. Ну, не считая того раза, когда вы с Лукасом закидали туалетной бумагой дом Сары Уинкл. – И того раза, когда ты уехала с Гиблого Мыса посреди ночи и разбила хрупкое сердце Лукаса Ланкастера. – А в остальном да – только хорошее.

Лицо Максин расплывается в сияющей улыбке.

— Я и забыла об этом. Папа заставил меня все снять и помыть сайдинг. Она по-прежнему противная стерва?

— Ага. Поэтому лично я считаю ту шалость подвигом, сделавшим тебя городской героиней. – Я переключаю внимание на Лукаса, который выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю. Даже веселее, чем постоянно подставлять его перед Артуром. – Это же Максин! – восклицаю я, дополняя слова театральным жестом.

Лукас прочищает горло, запертая боль, тоска и желание борются под маской невозмутимости.

— Да-да. Молодец, что вспомнила.

— Просто замечательно, – продолжаю я, указывая на тропу, уходящую вглубь территории. Максин идет со мной, Лукас мрачной тенью плетется сзади. – И что же привело тебя обратно на Гиблый Мыс, Максин? Решила проведать родителей?

— Зови меня Макс. У меня тут дельце, хотя всегда приятно повидаться с семьей и друзьями.

Лукас кашляет, будто подавившись воздухом. Когда мы поворачиваемся, чтобы посмотреть на него, он лишь отмахивается.

— Проглотил жука, – выдавливает он, все еще кашляя. – В горле застрял.

— Фу. – Лукас бросает на меня абсолютно убийственный взгляд. Я ухмыляюсь в ответ, прежде чем повернуться к нашей спутнице. – Говоришь, ты здесь по работе? Чем занимаешься?

— Ну, работаю в гостиничном деле, – объясняет она. Ее кристальные глаза загораются решительным блеском. Что-то подсказывает мне, что эта женщина может постоять за себя, а мне такое нравится. – Сотрудничаю с агентством «Наместник», трудимся над новым бутик-отелем на реке Баллантайн.

Бросив взгляд на Лукаса, я убеждаюсь, что он тоже ничего об этом не знал.

— На участке, который раньше принадлежал Артуру? – спрашиваю я, снова фокусируясь на Макс.

— Да, видимо, так и есть. Приступила к проекту на прошлой неделе, поэтому узнала подробности, только когда ехала сюда. – Нежные черты Макс смягчаются, когда она поворачивается к Лукасу. – Как Артур? У него все хорошо? Ему ведь уже, наверное, восемьдесят семь?

— Восемьдесят восемь, вообще-то, – говорит Лукас. – У него все более или менее. Болезнь Альцгеймера. Но пока он живет дома. Все еще намерен победить Сару Уинкл в ежегодном садовом конкурсе.

Шаги Макс сбиваются. Ее рука ложится на сердце. Это не простой жест сочувствия. Она кажется искренне потрясенной новостью – брови хмурятся, влага собирается у ресниц.

— Болезнь Альцгеймера? О боже, мне очень жаль. Артур такой милый, чудесный человек.

Никогда раньше не слышала, чтобы Артура называли «милым и чудесным». Даже Лукас так о нем не отзывается. Даже я. Господи, могу гарантировать, что и Артур никогда не описал бы себя так. Скорее он бы разозлился, услышав подобное. Однако Макс, кажется, убеждена в правильности своей оценки, поэтому ничего больше не добавляет и проводит идеально ухоженным пальцем под ресницами.

— У него все хорошо, в общем и целом. – Лукас неуверенно протягивает руку, чтобы коснуться ее плеча. Пламя в глазах разгорается ярче, но он гасит его, когда убирает ладонь. – Харпер живет в домике на территории и очень помогает ему.