Книга Сезон урожая, страница 76 – Бринн Уивер

К тому времени, как мужчина начинает по-настоящему сопротивляться, он уже проиграл.

Чарли пытается бить. Бороться. Кричать. Поток пузырей вырывается изо рта, однако мольбы заглушаются потоком воды. Я спокоен, ведь нужно сохранить воздух. Сдавив его горло еще сильнее, думаю только об одном – о черной пустоте под нами. И я не останавливаюсь, пока не чувствую первый спазм и слабость в конечностях.

Смерть берет свое, и я вглядываюсь в его лицо. Харпер выглядела так же – ужас исчезает, и биология заменяет эмоции. Его черты смягчаются. Глаза теряют фокус. Ритмичные конвульсии груди замедляются, последние пузыри тянутся изо рта к поверхности, руки расслабленно повисают. Когда я убеждаюсь, что Чарли не блефует, отпускаю его. Он уплывает от меня вниз, в темную синеву, а я плыву к свету, чувствуя жжение в легких.

Вырвавшись, я отчаянно глотаю воздух и смотрю на горизонт, где облака окрашиваются в оттенки бледно-розового и желтого. Возможно, не стоило этого делать – устранив помеху, я могу навлечь на себя еще больше подозрений, однако меня все же накрывает спокойствие. Долго это не продлится, поэтому я смакую приятное чувство.

В памяти свежо каждое мгновение того, как я вытаскивал Харпер из воды. Запах моря заставляет меня вновь погрузиться в эти секунды. Я думаю о первом ударе ее пульса под моими пальцами, когда я вернул ее к жизни. Облегчение. Цель, что овладела мной в тот момент и никогда не отпустит. Еще тогда я знал, что сделаю все, чтобы ее сердце продолжало биться. Чтобы защитить ее от мира, который, кажется, хочет, чтобы она страдала.

Да, я сказал, что мы должны перестать убивать, но нарушу ради нее любые правила. Даже свои собственные.

В последний раз взглянув на восходящее солнце над черной водой, я плыву к берегу.

Харпер

— Так… ты говорил с Макс с тех пор? – спрашиваю я, наклеивая ценник на полку с виски винокурни Ланкастеров.

В дегустационном зале все еще пахнет свежей краской и деревом, тонкий слой гипсовой пыли упрямо держится на полу. Еще слышен запах дезинфицирующего средства, доносящийся сквозь открытую дверь. Поскольку расследование на месте завершилось прошлой ночью, Лукасу разрешили вернуться в здание, и этим утром нужно как следует поработать, чтобы спокойно открыться через несколько недель, как и планировалось. Уже почти полдень, и специализированная уборочная бригада все еще оттирает пятна крови с бетонного пола у медных перегонных кубов.

— Похоже, она хотела пообщаться.

Я не смотрю на него, но знаю, что Лукас сверлит меня взглядом.

— Нет. Не говорил.

— Жаль. А я-то думала, что помогла тебе. Однако ты сам оплошал. – Пока Лукас выгружает ящик с бутылками рядом со мной, я бросаю на него короткий взгляд. Нахмуренный лоб, подергивающаяся челюсть. Когда он не отвечает на мой укол, я поворачиваюсь к нему лицом. – Знаешь, не так уж и неожиданно, что она снова объявилась на Гиблом Мысе. У нее тут, вообще-то, семья. Ты ведь не надеялся, что никогда в жизни с ней не столкнешься?

Когда он поднимает на меня взгляд, его глаза полны муки, и какое бы раздражение он ни пытался изобразить, оно совершенно наигранно.

— Она не возвращалась сюда типа… лет пять. А до этого приезжала только на Рождество. Как думаешь, нафига я торчу в особняке всю неделю между Рождеством и Новым годом?