Книга Сезон урожая, страница 97 – Бринн Уивер

Харпер

Телефон на тумбочке вибрирует. В полубессознательном состоянии я сбрасываю звонок, даже не удосужившись проверить, кто звонит.

Абсолютно нормальное поведение, потому что звонит всего лишь самый настырный пожилой серийный убийца из существующих.

Проведя по экрану, я принимаю второй звонок Артура и хрипло выдавливаю «алло» в трубку.

— Почему ты спишь? – вопрошает старик.

Я смотрю на часы, а потом на телефон, будто часы могут врать.

— Еще и шести утра нет, Артур. Обычно в это время вы и сами еще храпите.

— Я никогда не храплю.

— Сказки свои «Кристине Риччи» рассказывайте.

— Харпер! – Артур замолкает, разражаясь потоком ругательств, а я убираю телефон от лица и зеваю. Слышу что-то о никчемной дряни, тру глаза и потягиваюсь, затем возвращаю телефон к уху. – Сегодня седьмое июля. Первый этап судейства садового конкурса.

— Судьи придут только в час, Артур. Уже привела наши фигуры в порядок, – заявляю я. Чистая правда – весь день в саду корячилась. Было нелегко превратить их в нечто хотя бы отдаленно шарообразное. По крайней мере, они больше не похожи на члены, надо полагать.

— Знаю. Они…

Кривые. Отвратительные. Позорят людской род. Я готова ко всему вышеперечисленному, но замираю, когда слышу: «Великолепны».

Сажусь и провожу рукой по взлохмаченным волосам, короткая стрижка все еще кажется какой-то чужеродной.

— Это же просто шары.

— О чем ты говоришь? Я смотрю на них сейчас. Лось…

— Артур, прошу прощения, конечно, но вы таблетки не перепутали? Или, может, еще спите? А вдруг это осознанное сновидение?

— Ради всего святого, Харпер, просто приди и посмотри. И захвати кофе. Только не этот дурацкий разбавленный латте. Принеси чистый эспрессо.

С этими словами он вешает трубку.

— Господи Иисусе.

Я вытаскиваю себя из кровати и натягиваю одежду, после чего спускаюсь вниз, чтобы начать утренний ритуал. Нолан уже поставил для меня турку, как и каждое утро с тех пор, как решил, что переезжает. И всегда с маленькой запиской.

Удачи тебе. Постарайся не отправлять Саре Уинкл пирог с наперстянкой.

Н.

Я фыркаю, улыбка тает, становясь более задумчивой, стоит мне провести пальцем по легкому наброску пучка цветов наперстянки рядом с текстом. Ночь была не самой легкой после того, как я выслушала его опасения насчет моей безопасности и Артура. Были моменты, когда хотелось сказать какую-нибудь гадость. «Ты его вообще не знаешь. Ты не местный. Мне и так тяжело». Однако правда в том, что я верю: Нолан делает все, что может. И хотя напряжение, которое мы не проговорили, опустилось на нас тяжелой пеленой, что-то теплое все равно расцветает в груди, когда я смотрю на его записку. Это не поражение. Скорее шаги то вперед, то назад в попытках понять, как нам всем сосуществовать на одной доске, если мы не до конца понимаем правила игры.

Складываю бумагу и убираю в ящик рядом со шкафчиком для специй, к остальным запискам, которые там припрятала.

Мысли о Нолане не выходят из головы, пока я быстро привожу себя в порядок, а на плите готовится кофе. Затем я наливаю эспрессо для Артура, а себе развожу довольно паршивый растворимый кофе, беру напитки и иду с ними в сад за коттеджем, где у калитки меня поджидает Артур.

— Ты подстриглась? – спрашивает старик, когда мы идем к главному саду поместья.