Книга Психотомия, страница 207 – Игорь Артюхов

Новый препарат третьего поколения для детей с наследственным судорожным синдромом должен был торжественно представиться здесь, при всех собравшихся, в присутствии самого федерального министра здравоохранения. При этом, несмотря на такой уровень, мероприятие проходило не в каком-нибудь «Рэдиссоне» с большими хрустальными люстрами и не в «Балчуге» с видом на Кремль, а почему-то в четырёхзвёздочной гостинице на окраине Москвы, с продавленным у входа ковролином и кондиционером, гудевшим громче докладчика. Организация была будто нарочито небрежной, ведь основная цель оставалась вполне понятной: донести до каждого из присутствующих внештатных специалистов, до каждого профессора и каждой завкафедрой, что теперь есть новый препарат. Правильный препарат. И его нужно назначать, чтобы спасти страдающих детей.

У высокой узкой стойки с монитором, на котором светилось название доклада, стоял пожилой профессор. Крупный, с большой квадратной челюстью, в тёмно-сером пиджаке и с академическим значком на лацкане. Он говорил без бумажки, чуть наклонившись к микрофону, о «критической недодиагностике орфанных эпилептических синдромов в регионах». Говорил чётко и ровно, с театральной обречённостью в голосе и явно неискренней скорбью.

Министр сидел на сцене в центре. Он был крупный, рыхловатый, с классическим казённым лицом, которое годами шлифуется на переговорах и заседаниях до состояния идеально исполнительного булыжника. Ни лишней морщинки, ни тени интереса, ни тени скуки – он всего лишь раз в несколько минут, не поднимая бровей, опускал взгляд в свой смартфон. Затем снова смотрел на стойку и кивал, безразлично глядя куда-то в пространство перед собой.

Рядом сидели представители пациентских организаций: женщина в коричневом жакете методично что-то подчёркивала в распечатке, а мужчина с бейджем на шнурке листал программу с таким видом, будто ему действительно было интересно.

Заместитель министра здравоохранения Дмитрий Рудольфович Веретенников сидел с краю специально, чтобы можно было «сбежать» без лишнего трения о сидящих в зале. Беспокоило его лишь одно пустовавшее уже полчаса кресло на сцене рядом с министром – место главного внештатного детского эпилептолога Минздрава Генриха Соломоновича Фельдмана.

Генрих Соломонович был из тех стариков, которых природа словно нарочно ужала в размерах, чтобы они успевали прошмыгнуть везде и всюду. Метр шестьдесят пять ростом, в костюме-тройке с белой бабочкой, юркий, с быстрыми мелкими глазами, которые никогда не смотрели в одну точку дольше пары секунд. Они успевали зацепить всё: и докладчика, и министра, и халявные бутерброды на подносе в фойе. Там его хватали за локоть, смеялись его шуткам, фотографировались. А он сновал между группами гостей, махал рукой через весь зал, успевал поздороваться со всеми разом, и от него всегда пахло дорогим одеколоном чуть сильнее, чем нужно.

В середине текущего доклада Фельдман уткнулся в свой кнопочный телефон, привстал, виновато тронул министра за плечо и, что-то шепнув с заискивающе-лизоблюдской улыбкой, пригнувшись, мелкими семенящими шажками направился к выходу.

Веретенников покосился на наручные часы. Уже тридцать минут, а Генрих Соломонович всё не возвращался. Звонить напрямую пропавшему внештатнику было как-то не с руки, поэтому заместитель вышел и отправился на поиски. Пройдясь по тесному фойе, заставленному столами с бутербродами и чаем для участников, он нашёл только скучавших официантов и нескольких полных женщин, поглощавших салаты из микроскопических тарелок.