Книга Психотомия, страница 99 – Игорь Артюхов

Он лежал на спине и смотрел в потолок. Белый, ровный, без единой трещины, какие бывают только в хороших частных клиниках и в казённых учреждениях, где за ремонт отвечают лично. Как отвечает за всё лично он.

Первые минут двадцать он просто дышал, давая голове немного устояться. Мысли сами потихоньку поползли, неторопливо, как ползёт вода под дверью: тихо, незаметно, пока не окажется, что уже по щиколотку.

Из больницы всё так же никто не звонил. Третий час дня, а телефон лежит себе молча – ни начмед, ни Алла Семёновна, ни кто-то ещё. Обычно к этому времени он уже раз десять с кем-нибудь переругался, что-то подписал, кому-то объяснил очевидное и, сдерживаясь от матерщины, выставил за дверь. А тут – тишина. Вроде бы такая хорошая, такая полная и умиротворяющая, что от неё почему-то становилось немного не по себе. Не та тишина, которая бывает, когда всё идёт как надо. Другая. Перед бурей?

Он прогонял в голове вчерашний вечер – Алла Семёновна, секретарша, не странно ли она себя вчера вела? Попрощалась ли она, когда он уходил? Обычно всегда вставала, провожала до дверей приёмной, говорила про завтрашний график. А вчера? Он уходил быстро, торопился в спортзал и не обращал внимания. А может, её уже не было на рабочем месте? А куда она ушла раньше своего начальника?

Марцыпанов не мог этого вспомнить, и вот именно это отчего-то зацепило его сильнее, чем следовало бы такому пустяку.

Медсестра. Она возилась с его веной дольше обычного – он и сам удивился тогда, с такими-то толстыми венами, чего так долго возиться. Да, брала вроде бы кровь, но ничего ли она, наоборот, не ввела, пока он прикрыл на минуту глаза? По чьему приказу?

Носков. Нормальный мужик, свой человек, деловой партнёр – всё это так. Вроде бы. Но что-то было в нём сегодня лишнее – какая-то избыточная озабоченность, чуть больше, чем требовала ситуация. Главврач частной клиники всё как-то странно глядел поверх очков, уговаривал остаться слишком настойчиво… Не слишком быстро ли всё организовал? Палату, анализы, УЗИ – будто ждал заранее. Марцыпанов вдруг поймал себя на том, что три года принимал как данность простой вопрос, который почему-то никогда себе не задавал – кто вообще разрешил Носкову держать здесь клинику? Кто за ним стоит, кто крышует это хозяйство, – вопрос этот встал сейчас знобящим комом поперёк горла.

Он приподнял голову, мотнул ею и попытался отлепить от себя эти мысли одну за другой, как скотч от стекла. Но внутри всё равно осталось нечто маленькое и бесформенное, никак не формулировавшееся во внятную картину. Оно сидело под рёбрами и не уходило, пока он ворочался с боку на бок, а потолок был всё такой же белый и ровный и не давал никаких ответов на возникшие подозрения.

Он аккуратно приподнялся с кровати, присел, чуть подождал, пока голова перестанет плыть. Затем встал, подержался за спинку кровати и вдруг вспомнил, что сутки уже не был в душе. Надо пойти освежиться, затем поблагодарить Носкова и вернуться на работу, пока пустоголовые сотрудники в отсутствие контроля не устроили в больнице бардак.

Марцыпанов снял аккуратно с руки подарок Барановской, положил его на тумбочку рядом с торшером, разделся и пошёл в ванную.

Он стоял под душевой струёй, а вокруг него пар клубился, вздымаясь до потолка, оседая на кафеле мелкими каплями. Он намыливал голову, глядя в одну точку на запотевшем стекле кабинки. Но мысли, которые он только что аккуратно сложил и убрал подальше, сами собой начинали разворачиваться обратно – медленно и неотвратимо.