Книга Свадьба в Чертолесье, страница 125 – Полина Луговцова

Характерный стук в дверь — череда громких и тихих ударов в определенной последовательности, известной лишь приближенным, — подсказал ему, что время вышло. Так и не изменив своего решения, Гордей выбрался из-за стола, вышел из светлицы и в компании Велемудра и Богумила, которые поджидали его за порогом, отправился вершить обряд над Заряной.

У сторожевой избы они сели в телегу, запряженную двумя лошадьми, и возница, старый немой Игнат, чье лицо скрывал глубокий капюшон холщовой накидки, повез их на капище, таившееся в лесных дебрях неподалеку от деревни. Старые деревянные колеса, не видавшие на своем веку ровных дорог, заскрипели, подпрыгивая на ухабах. Этот скрип, вплетавшийся в шум ветра и летевший над землей, походил на пронзительный жалобный крик, в котором Гордею вновь чудился голос Веданы. Он едва сдерживался, чтобы не зажать уши руками (не хватало еще, чтобы Велемудр и Богумил подумали, что у него нелады с головой), но как только они углубились в чащу, скрип резко прекратился, и стало слышно, как шуршит по днищу телеги густая высокая трава.

Когда впереди за деревьями замаячили огни ритуальных костров, возница остановился, и дальше Гордей и жрецы пошли пешком.

Все посвященные уже собрались на капище. Там была и Заряна. Она лежала на алатырном камне, закутанная в мешковину и обвязанная толстой веревкой, и не шевелилась. Гордей с затаенной надеждой предположил, что конвоиры, доставившие ее сюда, перестарались и свернули ей шею. Это, конечно, облегчило бы ему задачу: по традиции, им же введенной, обряд завершался тем, что жертве перерезали горло, и эту ответственную миссию Гордей всегда брал на себя, но теперь он не был уверен, что у него поднимется рука убить родную внучку.

Прежде чем шагнуть из тьмы к свету, Гордей огляделся — так, на всякий случай. На самом деле он не опасался незваных гостей, зная, что никто из жителей Неведани не осмелится покинуть свой дом после заката. Страх, въевшийся в души, был куда надежнее любых запретов. Ну а чужаков из других сел и деревень, и тем более из города, и вовсе ждать не приходилось: кто в своем уме отправится в заболоченный лес в такой час?

Правда, были еще рогатые, и вот они-то наверняка шастают где-то поблизости, но Гордей их не боялся — с тех самых пор, как Альберт Станиславович зачитал ему свои записи из тетради в коричневой обложке.

Еще поблизости могли бродить сбежавшие молодожены или Иван, но Гордей полагал, что никто из них, даже если и заметит огни, не сунется на капище, вокруг которого стоит заслон из крепких мужчин с каменными лицами. Это были те самые «нужные» люди, тщательно подобранные проницательным Велемудром. Им можно было доверить любую черную работу и не беспокоиться о том, что об этом узнает кто-то из сельчан. Они не ведали ни страха, ни жалости, служили верой и правдой и никогда ничего не требовали. По мнению Гордея, у них было слишком много хороших качеств, настолько, что это его настораживало и наводило на мысли о колдовском воздействии на них Велемудра — кажется, этот старый пройдоха скрывал в себе сильный дар, который позволял ему обтесывать человеческие души по своему лекалу.

Однако Гордей по опыту знал, что колдовская сила — вещь ненадежная, как и дружба с Велемудром, поэтому относился к «нужным» людям с некоторой опаской, особенно к Климу, высокому сутулому детине с изрытым оспинами лицом и немигающим взглядом по-рыбьи круглых, навыкате, глаз. Вот и сейчас, столкнувшись с ним нос к носу (Клим стоял, подпирая частокол у входа на капище и в полумраке сливался со столбами), Гордей невольно вздрогнул, и его мороз продрал по коже, когда тот, почтительно кивая, посмотрел на него исподлобья.