Книга Пышка для главврача, страница 21 – Эвелин Найт

— Артём! Дверь не заперта!

— Заперта. Я запер, когда вошёл.

— Сэндвич упал!

— К чёрту сэндвич. Я хочу тебя.

Его язык творил невероятные вещи — он знал, где надавить, где обвести, где втянуть в рот. Он изучал меня, как изучают сложную операцию: тщательно, методично, запоминая каждую реакцию. Мои пальцы впивались в диванные подушки, голова откинулась на спинку, из горла вырывались сдавленные стоны. Я кусала губы до боли, чтобы не закричать, потому что за дверью действительно ходили люди — медсёстры, врачи, пациенты.

— Не сдерживайся, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Я хочу слышать, как тебе хорошо.

— Там… люди…

— Плевать. Кусай меня, если хочешь.

Он снова прижался ртом, и на этот раз его язык двигался быстрее, настойчивее, а два пальца вошли в меня глубоко и загнулись, находя ту самую точку. Я вцепилась зубами в собственное запястье и кончила — сильно, пульсирующе, с его именем на губах, которое так и не сорвалось в полноценный крик только потому, что я прокусила себе руку.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, когда он поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Абсолютно сумасшедший. У тебя нет инстинкта самосохранения.

— Зато ты довольна. Доедай сэндвич. Или что от него осталось.

Я посмотрела на ковёр. Сэндвич лежал маслом вниз. Масляное пятно расползалось по дорогой ткани.

— Там пятно.

— У меня есть ещё ковры. Иди сюда.

Он сел на диван, притянул меня к себе и просто обнял. Мы сидели так несколько минут — я на его коленях, растрёпанная, раскрасневшаяся, с задранным платьем и без трусиков. Он — с влажными от меня губами и совершенно безумными глазами.

— Знаешь, — сказал он тихо, поглаживая моё бедро, — я ведь раньше никогда таким не был.

— Каким?

— Таким… одержимым. Я всегда был карьеристом. Работа, операции, конференции. Женщины — постольку-поскольку. А тут я не могу думать ни о чём, кроме тебя. Это пугает.

— Меня тоже, — призналась я. — Я вообще не планировала влюбляться.

— Влюбляться? — он приподнял бровь, и в его глазах зажёгся опасный, тёплый огонёк. — Ты сказала «влюбляться»?

— Оговорилась.

— Нет, не оговорилась. Ты сказала «влюбляться». Это прогресс, Кира Александровна.

— Заткнись, Волков.

— Поцелуй меня, и заткнусь.

Я поцеловала. И он действительно заткнулся — на несколько минут.

В тот же вечер он позвонил мне после работы. Я как раз выходила из душа, замотанная в полотенце, и думала, что приготовить на ужин.

— Я заеду за тобой в семь, — сказал он без предисловий.

— В смысле — заедешь? Куда?

— В ресторан. Надень что-нибудь красивое. То синее платье, которое было на банкете. Мы идём на свидание.

— На свидание? — я чуть не выронила телефон. — Ты и я? Как обычные люди? Без халатов, без больницы, без субординации?

— Как обычная пара, Кира. Ты и я. Я заказал столик в итальянском ресторане на набережной. Скажешь «нет» — я всё равно приеду и буду ждать у подъезда.

— Ты невыносим.

— Я знаю. Так ты наденешь платье?

Я надела. Конечно, надела. И провела перед зеркалом на полчаса больше обычного. Распустила волосы — пусть вьются, как хотят. Накрасила ресницы. Подвела глаза тонкой стрелкой. На губы — прозрачный блеск с лёгким ванильным ароматом. Посмотрела в зеркало и вдруг поняла, что улыбаюсь. Не криво, не скептически — а просто счастливо. Как девчонка, которая идёт на первое свидание с парнем, в которого тайно влюблена весь семестр.