Книга Пышка для главврача, страница 23 – Эвелин Найт

— Ты сама напросилась.

Дальше была борьба с мокрой одеждой. Платье липло к телу и не желало сниматься, его брюки намокли и застряли на щиколотках, мы смеялись, ругались, помогали друг другу и в процессе несколько раз стукались локтями и головами. Наконец мы кое-как перебрались на заднее сиденье — я сверху, он снизу, — и я оседлала его, упираясь коленями в кожаное сиденье.

— Доктор, — выдохнула я, начиная двигаться, медленно опускаясь на него, — кажется, у меня учащённое сердцебиение.

— Это взаимно, коллега, — его голос был хриплым, руки сжимали мои бёдра. — Но я настойчиво рекомендую продолжать терапию. Желательно без перерывов.

Я рассмеялась, но смех перешёл в стон, когда он притянул меня ближе и вошёл до конца. Я двигалась на нём — сначала медленно, дразняще, потом быстрее, чувствуя, как он заполняет меня, как его пальцы впиваются в мои ягодицы, как его дыхание сбивается.

Окна запотевали всё сильнее, создавая нам уютный кокон, отрезанный от всего мира. Дождь барабанил по крыше в каком-то диком ритме. Его губы нашли мою грудь — мокрое платье было спущено до талии, бюстгальтер куда-то исчез, — и он втянул сосок в рот. Я застонала громче, забыв, что мы на заднем сиденье машины, припаркованной на городской набережной.

— Тише, — выдохнул он, хотя сам дрожал и явно не мог контролировать громкость своих стонов. — Там люди… теоретически…

— Плевать, — ответила я его же словами. — Пусть смотрят.

Ритм нарастал. Я скакала на нём, упираясь ладонями в запотевшее стекло, оставляя на нём отпечатки. Он держал мои бёдра и встречал каждое движение, входя всё глубже. Кожа к мокрой коже. Его запах смешивался с моим, с запахом дождя и мокрой одежды.

А потом его рука скользнула между нашими телами, пальцы нашли клитор и нажали — ровно так, как нужно. Я выгнулась, закричала — уже не сдерживаясь, — и кончила так сильно, что перед глазами вспыхнули белые искры. Он кончил через несколько секунд, сжимая мои бёдра до синяков и рыча моё имя сквозь зубы.

Минуту мы просто сидели, прижавшись друг к другу, пытаясь отдышаться. Дождь продолжал барабанить по крыше. В машине пахло нами и мокрой шерстью его пальто.

— Знаешь, — сказала я, уткнувшись носом в его плечо, — если бы кто-то месяц назад сказал мне, что я буду трахаться с главврачом в машине под дождём, я бы покрутила пальцем у виска и вызвала санитаров.

— А теперь?

— А теперь я думаю — почему я не сделала этого раньше? Мы потеряли столько времени на эту дурацкую субординацию.

Он засмеялся и поцеловал меня в макушку.

— Поехали домой, русалка. К нам. Тебе надо высушиться, иначе опять заболеешь, а я этого не переживу.

— К тебе или ко мне?

— К нам. Теперь это «к нам».

Конечно, долго скрываться мы не могли.

В больнице слухи распространяются быстрее, чем внутрибольничная инфекция. Достаточно одного косого взгляда, одного случайно подслушанного разговора, одной слишком долгой задержки в кабинете главврача — и механизм запущен. Он работает безотказно, как часы, и разрушает репутации быстрее, чем некачественный антибиотик разрушает микрофлору кишечника.

Первой ко мне подошла Ирина Петровна. Наша старшая медсестра, ангел во плоти, женщина, которая проработала в этой больнице тридцать лет и видела всё — рождения, смерти, любови, разводы, скандалы, драки пьяных пациентов в приёмном покое и рождение новой жизни в лифте. Она просто села рядом в ординаторской, взяла мою руку в свои тёплые, сухие ладони и сказала: