Книга Пышка для главврача, страница 24 – Эвелин Найт

— Кирочка, я всё знаю. И я за тебя очень рада. Ты заслужила хорошего мужчину. Но будь осторожна. Люди злые. Особенно те, кому не досталось.

Я не стала отпираться. Просто кивнула.

— Спасибо, Ирина Петровна.

— Он хороший, — добавила она тихо. — Я видела многих главврачей за эти годы. Этот — хороший. И он смотрит на тебя так, как мой покойный муж смотрел на меня. Держись за него.

Через три дня грянул гром.

Вернее, не гром — мерзкий, липкий шёпот за спиной. Кто-то из коллег — я до сих пор не знаю точно, кто именно, хотя у меня есть подозрения на одну даму из терапии, которая всегда слишком сладко мне улыбалась, — заметил нас вместе и разнёс сплетню по всей больнице. «Мелихова спит с Волковым». «Понятно теперь, почему её на все сложные случаи ставят — через постель карьеру делает». «Спальня до ординаторской довезёт». «Смотреть противно — такая корова, а туда же, прыгнула на начальника».

Я узнала об этом в женском туалете. Две медсестры обсуждали меня, стоя у раковин и поправляя макияж, не подозревая, что я сижу в кабинке и слышу каждое слово.

— Ты видела её? Такая толстая, а туда же — главврача охмурила. Видно, умеет что-то особенное, чего мы не знаем.

— Да брось, просто он в нашем городе недавно. На безрыбье, сама понимаешь, и рак рыба. Найдёт себе кого-нибудь поприличнее и бросит эту пышку.

Я вышла из кабинки. Медленно, спокойно. Подошла к раковине, вымыла руки с мылом, старательно, как перед операцией. Потом подняла глаза и посмотрела на них в зеркало. Они замерли, побледнев так, что даже тональный крем не скрывал.

— Девочки, — сказала я ровным, спокойным голосом, который дался мне огромным трудом. — Если у вас есть вопросы по моей квалификации — приходите на планёрку. Обсудим. Я покажу вам статистику выживаемости моих пациентов. Если есть вопросы по моим назначениям — подойдите, разберём. А если вопросы только по моей личной жизни и содержимому моей постели — оставьте их при себе. Или обсуждайте громче, чтобы я точно услышала. Хорошо?

Они что-то пролепетали и вылетели из туалета быстрее, чем пациент с диареей. Я осталась одна. Посмотрела на себя в зеркало — лицо спокойное, только желваки ходят. В душе была буря. Не от их слов — к словам я привыкла за много лет. От несправедливости. От того, что мой профессионализм, мои годы учёбы, мои бессонные ночи над пациентами, мои спасённые жизни — всё это перечёркивается одним-единственным фактом: я сплю с начальником. Как будто всё остальное не имеет значения. Как будто я — не врач, а просто «толстая баба, которая прыгнула на главврача».

Артёму, конечно, тоже досталось. Кто-то из заведующих отделениями — кажется, хирург Левченко, который сам метил на место главврача, — намекнул на «неэтичное поведение». Кто-то позвонил в минздрав с анонимной жалобой. Я видела, как Артём ходит мрачнее тучи, как сжимает челюсти, читая какие-то письма на компьютере.

— Я их уволю, — сказал он мне в тот же вечер, когда мы встретились у него в кабинете. — Всех, кто это начал. Вычислю и уволю к чёртовой матери.

— Не надо, — я взяла его за руку и почувствовала, как напряжены его мышцы. — Это ничего не решит. Уволишь одних — придут другие. Люди всегда будут говорить. Так устроен мир. Особенно мир женщин, которые работают в замкнутом коллективе.