Книга Пышка для главврача, страница 28 – Эвелин Найт

— Доброе утро, жена, — прошептал он мне в ухо, одновременно целуя шею.

— Доброе, муж. Убери руки, блинчики сгорят.

— Плевать на блинчики. Ты стоишь тут в моём халате, на голое тело, пахнешь ванилью и свежим кофе. Ты вообще понимаешь, что со мной делаешь?

Его ладони поднялись ещё выше и накрыли мою грудь — мягко, но уверенно. Большие пальцы нашли соски и начали поглаживать их круговыми движениями. Я вздрогнула и чуть не выронила лопатку.

— Артём! Я готовлю завтрак!

— Готовь. Я тебе не мешаю.

— Очень даже мешаешь!

— Ничего подобного. Просто стою рядом.

Он целовал мою шею, плечи, а его пальцы тем временем вытворяли с моими сосками такое, что у меня подкашивались колени и расплывалось перед глазами. Я всё ещё держала лопатку, но уже смутно помнила, зачем. Блинчик на сковороде начал подгорать.

— Доктор, — выдохнула я, откидывая голову ему на плечо, — у меня острое желание. Требуется немедленная реанимация. Пациентка в критическом состоянии.

— Блинчики подождут, — прорычал он, разворачивая меня к себе и выключая плиту. — А мой аппетит — нет. И я намерен его удовлетворить. Немедленно.

Он подхватил меня на руки — легко, как тогда, в самый первый раз, — и понёс в спальню. Я смеялась и брыкалась, но не очень убедительно. Халат распахнулся, открывая моё тело, и он на ходу прижался губами к моей груди. Язык обвёл сосок, губы сомкнулись, втянули — и я застонала, запуская пальцы в его волосы.

— Ты невозможный.

— Зато твой.

В спальне мы рухнули на кровать, которая всё ещё была тёплой и пахла нами. Он целовал меня везде — шею, грудь, живот. Перевернул на живот и поцеловал позвоночник — каждый позвонок, медленно, спускаясь всё ниже. Добрался до ягодиц, поцеловал их, чуть прикусил — я взвизгнула и засмеялась.

— Ты что делаешь?

— Изучаю анатомию, — пробормотал он. — У меня сегодня углублённый курс.

Его язык скользнул по мне сзади — влажно, горячо, — и я вцепилась в подушку, застонав. Это было новое ощущение — немного странное, немного стыдное, но невероятно возбуждающее. Его пальцы одновременно нащупали клитор и начали двигаться — медленно, ритмично.

— Артём… боже…

— Нравится?

— Да… чёрт, да…

Он продолжал — попеременно лаская меня сзади языком и вводя пальцы во влагалище, нащупывая точку G, — пока я не начала дрожать на грани. Перед глазами плыли цветные пятна. Я вжималась лицом в подушку и стонала его имя как молитву.

— Не сейчас, — выдохнула я, переворачиваясь на спину и притягивая его к себе. — Хочу тебя внутри. Хочу смотреть тебе в глаза.

Он вошёл — медленно, как всегда, давая почувствовать каждый сантиметр. Я обхватила его ногами, руками, прижала к себе так близко, как только могла. Мы двигались в едином ритме, глядя друг другу в глаза.

Теперь мы знали друг друга. Знали, где прикоснуться, чтобы вызвать дрожь. Знали, что прошептать, чтобы сорвать стон. Знали ритм, знали паузы, знали тот самый момент, когда нужно ускориться, и тот самый момент, когда нужно замедлиться, чтобы продлить удовольствие. Мы были как два музыканта, которые играют дуэтом уже много лет — слаженно, гармонично, идеально.

— Я люблю тебя, — сказал он, когда мы оба дрожали на грани. — Каждую твою чёртову клеточку. Каждую ямочку, каждый изгиб.

— И я тебя люблю. Каждую. Даже твой невыносимый характер.