Книга Чужой ребенок, страница 66 – Элли Чэндлер

— Ты выторговала у него сорок миллионов. В смысле, ты их ему оставила и сделку не сдала. Знаешь, что это значит?

— Что?

— Что я тебе должен, — сказал Стас. — Я это тоже посчитал.

— Речь написала?

— Нет.

— Кать.

— Я не собираюсь читать по бумажке.

— Ты собираешься выйти к четырёмстам людям без единого слова в голове.

— У меня в голове слов достаточно, — сказала я. — Застегни.

Стас застегнул мне молнию на спине и остался стоять сзади.

Платье было тёмно-зелёное, длинное, с закрытым верхом. Красное я в тот вечер надевать не стала. Красное осталось в феврале прошлого года, и повторяться мне показалось дешёвым.

— Волнуешься? — спросил он.

— Нет.

Я соврала. Я волновалась с утра.

Церемонию проводили в Доме музыки.

«Лучшая юридическая практика года» — отраслевая премия, её вручают за сделку. Нас выдвинули за «Восток»: три миллиарда семьсот сорок, восемнадцать лет истории, четыре юрлица, залоги, реструктуризация долга перед банком.

Заявку подавал не Стас. Заявку подал Гордеев.

Он приложил к ней письмо на полторы страницы, где было написано, что покупатель вёл переговоры жёстко и честно, и что он, продавец, за сорок лет в промышленности такого сочетания видел дважды. Про сорок миллионов там, разумеется, не было ни слова.

Мы сидели в первом ряду: Стас, я, двое наших юристов и Кириллов через проход.

Зал набился полностью. Четыреста человек, вся юридическая Москва: фирмы, инхаусы, судьи в отставке, пресса.

Я сидела и смотрела на сцену.

Год назад в этом же городе меня выводил охранник за локоть.

Награду объявили третьей по счёту.

— Лучшая юридическая практика года, — сказал ведущий. — Сопровождение сделки по приобретению промышленной группы «Восток». Юридическая команда холдинга Ковалёва. Руководитель проекта — Екатерина Соловьёва.

Зал захлопал.

Стас взял меня за руку выше локтя, коротко, и отпустил.

Я поднялась на сцену.

Статуэтка оказалась тяжёлой — стекло с металлическим основанием.

Я взяла микрофон и посмотрела в зал.

Четыреста лиц. Я нашла глазами Разумовского в шестом ряду, он показал мне поднятый большой палец.

— Спасибо, — сказала я. — Я скажу две вещи и уйду.

Зал притих.

— Первое. Эту сделку вела команда из шести человек, и половина из них моложе тридцати. Юля Мещерякова, Антон Стеблов, Марат Абдулин, Рита Кац, Дима Севрюк. Они сидят в восьмом ряду, встаньте, пожалуйста.

Ребята встали, красные до ушей. Зал захлопал им.

— Второе, — сказала я. — Год назад я разбирала коробки в подвале за восемьдесят тысяч в месяц. Я это говорю не для истории про золушку. Я это говорю для тех, кто сейчас сидит в таком подвале и думает, что всё закончилось.

Я помолчала.

— Ничего не закончилось. Работа лечит и возвращает. Спасибо.

Я пошла к ступеням под аплодисменты.

И вот тут в дальнем конце зала кто-то встал.

В проходе, у микрофонной стойки для вопросов, стоял Сергей.

Микрофон там ставят для панельной части — после награждения у них дискуссия, зал задаёт вопросы. Он подошёл к нему первым.

В руке у него была бутылка. Не бокал — бутылка коньяка, початая, и он держал её за горлышко.

Костюм на нём висел. Тот самый, серый, я его помнила — мы покупали его вместе на Никольской в двадцать втором.

— А можно я скажу? — произнёс он в микрофон.

Звук пошёл на весь зал.

Ведущий на сцене растерялся: