Книга Чужой ребенок, страница 69 – Элли Чэндлер

Он поставил машину, обошёл её и открыл мне дверь.

— Ты специально, — сказала я.

— Специально.

Ночь стояла мартовская, сырая, снег сошёл дня три назад.

Мы пошли по набережной вдоль воды. Слева светились башни, справа лежала чёрная река.

Я знала здесь каждые двадцать метров.

— Вон там, — сказала я и показала подбородком. — Бизнес-центр. Шестой этаж, третье окно слева, если считать от угла.

— Твой кабинет.

— Мой кабинет. — Я шла, засунув руки в карманы. — Я вышла вон из тех дверей. Ступеней там три. Я стояла на верхней и надевала халат, а Толик стоял за стеклом и делал вид, что смотрит в монитор.

Стас молчал.

— Дальше я пошла в эту сторону, — сказала я. — Потому что стоять было холоднее.

Мы прошли ещё метров триста.

— Стас.

— Да.

— Я тебе одну вещь никогда не рассказывала.

Он остановился и повернулся ко мне.

— Слушаю.

Я стояла и смотрела на воду.

Я собиралась это сказать месяцев восемь. Я подходила к этому разговору раз шесть и каждый раз сворачивала.

— Мне было четырнадцать лет, — сказала я. — Больница на Каширке. Аппендицит проглядели, начался перитонит, меня резали ночью.

— Дальше.

— На третий день пришёл хирург с обходом. Мама сидела у меня на кровати и чистила мандарин. Он посмотрел шов и сказал ей вполголоса, думая, что я сплю: спайки будут, с детьми потом возможны сложности, поставьте её на учёт.

Я перевела дыхание.

— И ушёл дальше по палате.

Стас слушал.

— Мама со мной об этом никогда не заговорила, — сказала я. — Ни разу за семнадцать лет. Она просто доела мой мандарин.

— А ты?

— А я решила, что со мной что-то не так изначально. — Я смотрела на чёрную воду. — Я построила поверх этого всю жизнь. Красный диплом, практика, миллиардные сделки. Я строила высоко, потому что снизу подпирало.

Он молчал.

— В двадцать три я бросила парня, потому что он заговорил про детей. В двадцать шесть отказалась от мужчины с дочкой. В двадцать девять записалась к гинекологу и не пошла.

— Почему?

— Потому что боялась услышать вслух.

Я повернулась к нему.

— И вот пришла Вика и сказала мне это вслух. В моём халате, на моей кровати. Она угадала наугад и попала точно.

Стас смотрел мне в лицо.

— Ты после этого дошла до врача? — спросил он.

Я молчала секунды три.

— Нет.

— Кать.

— Я знаю. — Я отвернулась. — Я слушала запись, где она говорит, что у него не работает. Я поверила ей, я порадовалась и всё равно не пошла. Потому что бумага может сказать другое, и тогда я потеряю единственное, что у меня появилось.

Мы стояли на набережной, и мимо проехала поливальная машина.

— Ты меня осуждаешь? — спросила я.

— Я тебя понимаю, — сказал Стас. — Я три года не открывал ту папку с судебными решениями. Она у меня лежала в сейфе, я знал, что там написано, и всё равно не открывал.

— И что помогло?

— Ничего не помогло. Я однажды достал и прочитал.

— И как?

— Там было написано ровно то, что я знал. — Он пошёл дальше, и я двинулась рядом. — Хуже мне не стало. Стало тише.

Я шла и молчала.

— Кать, — сказал он через десять шагов. — Я тебя туда не потащу. Это твоё дело и твой срок.

— Спасибо.

— Я только одно скажу и закрою тему. — Он посмотрел на меня. — Ты семнадцать лет живёшь с приговором. Его вынес человек, посмотревший на твой шов и ушедший дальше по палате. Он тебя не обследовал. Он бросил фразу.