Книга Чужой ребенок, страница 72 – Элли Чэндлер

Согласились на четвёртом звонке. Особняк на Ордынке, у них слетела чужая свадьба.

— Вам повезло, — сказала администратор по телефону, шурша страницами журнала. — У них жених передумал за две недели.

— Печальная история.

— Обыкновенная, — вздохнула она. — У нас такое два раза в год.

Дальше пошло колесом.

Я вела в те недели две сделки одновременно и параллельно выбирала цветы, шрифт на приглашениях и меню на двести человек. Спала я по пять часов. Ела на бегу.

И мне было хорошо.

Вот что странно. Год назад точно такая же нагрузка меня убивала, а тут держала.

Я поняла, в чём разница, где-то на второй неделе. Раньше я разбирала завалы. Теперь я строила.

Приглашения я разослала на плотном картоне, курьером, с вручением в руки — тем же тиснёным конвертом, что и в прошлом феврале.

Двести человек. Кириллов, Разумовский с женой, Гордеев, ребята из моей команды, партнёры по фонду, Ленка из договорного.

Всех, кто сидел в бальном зале.

— Ты понимаешь, как это прочтут? — спросил Стас, разглядывая макет приглашения на просвет.

— Понимаю.

— Скажи вслух.

— Год и два месяца назад они смотрели, как меня выводят из зала под смех, — сказала я, забирая у него макет. — Теперь они приедут ко мне на свадьбу. Я хочу, чтобы это случилось быстро и при них.

— Вызывающе.

— Да, — согласилась я. — Мне нравится.

--

Салон был тот же. Петровка, второй этаж, стойки с чехлами.

Стилист меня узнала сразу.

— Екатерина Андреевна! — Она вышла ко мне из-за стойки, вытирая руки о фартук. — А я вас по телевизору видела, с премией.

— Здравствуйте.

— Я тогда вам красное отговаривала, помните? — Она засмеялась, качая головой. — Я после того февраля неделю ходила и всем рассказывала, какая я дура.

— Вы были правы по-своему.

— Я была не права. — Она подняла палец. — Так. Что ищем?

— То же самое, — сказала я, снимая жакет. — Только белое.

Она поняла мгновенно.

Мы работали три часа. Она вытаскивала чехлы, я мерила, мы отбрасывали.

То платье я помнила до последнего шва. Плотный шёлк, глухой верх, длинный рукав, вырез только на спине, до поясницы. Оно закрывало меня целиком и при этом не оставляло сомнений, что под ним живая женщина.

Мне нужно было ровно оно, в белом.

Пятое по счёту подошло.

Я вышла из примерочной и встала перед большим зеркалом.

Стилист замолчала.

— Ну вот, — сказала она наконец, отступая на шаг. — Вот теперь всё сходится.

Из зеркала на меня смотрела женщина в белом. Тот же силуэт, та же посадка головы, те же развёрнутые плечи.

Год назад в этом же зеркале и в этой же линии стояла женщина в красном, идущая мстить.

— Берём, — сказала я.

И в этот момент внизу, у входа в салон, начали кричать.

--

Голос я узнала через стекло.

Я стояла в белом платье на подиуме и слышала, как внизу, на первом этаже, женский голос повторяет одно и то же.

— Мне нужна Соловьёва! Она здесь, я знаю! Позовите её!

Стилист метнулась к лестнице.

— Не надо, — сказала я, придерживая подол. — Я сама.

Я спустилась в чём была.

Вика стояла у стеклянных дверей.

Её держал за плечо охранник — мальчик лет двадцати пяти, растерянный, он держал её мягко, явно боясь надавить.

Я увидела её и остановилась на нижней ступени.

За полгода после суда она изменилась ещё. Куртка не по сезону, кроссовки, волосы отросли и висели прядями. Лицо распухло с одной стороны, и она стояла, опустив плечи, засунув кисти в рукава.