Книга Чужой ребенок, страница 68 – Элли Чэндлер

Двое из охраны уже шли по проходу к Сергею.

Он не сопротивлялся. Он опустил бутылку и позволил взять себя под руки, и его повели к дверям — мимо рядов, мимо людей, поворачивающих головы.

Ровно так же вели меня. Толик под локоть, опенспейс, сорок опущенных голов.

Разница была одна: я тогда шла молча, а он всю дорогу что-то говорил охраннику, и охранник ему не отвечал.

У самых дверей он обернулся и нашёл меня глазами.

Мы посмотрели друг на друга через весь зал.

Я не почувствовала ничего.

Передо мной стоял чужой немолодой мужчина в старом костюме. Я смотрела на него и не могла вспомнить, за что любила.

Двери закрылись.

Домой мы ехали в час ночи.

Я сидела с той стороны, статуэтка лежала у меня на коленях, и я вертела её в руках.

— Стас.

— М?

— Я собиралась ответить.

— Я знаю.

— Я уже шагнула к микрофону. — Я повернулась к нему. — Ты меня опередил на полсекунды.

Он смотрел на дорогу.

— Ты сердишься?

— Я разбираюсь, — сказала я честно. — Внутри у меня две вещи, и они друг с другом спорят.

— Говори обе.

— Первая: мне было хорошо. — Я помолчала. — Мне тридцать два года, и меня в первый раз в жизни кто-то закрыл собой при людях. Я четыре года прожила с мужчиной, стоявшим за моей спиной, когда меня выводили из офиса.

— А вторая?

— Вторая: я умею сама.

Стас кивнул.

— Умеешь, — сказал он.

— Тогда зачем ты вышел?

Он молчал, наверное, километр.

— Затем, что мне это было нужно, — сказал он наконец. — Не тебе, Кать. Мне.

— Объясни.

— Я девять лет никому этого не говорил. — Он перестроился. — Про шестнадцатый год, про жену, про то, как меня не брали трубку. Я это носил в себе, и оно у меня внутри лежало мёртвым грузом.

Он усмехнулся коротко.

— Сегодня мне дали микрофон, четыреста человек и повод. Я сказал это вслух первый раз в жизни.

Я смотрела на его профиль.

— И как?

— Отпустило, — сказал Стас. — Я всю дорогу до машины шёл и думал: надо было раньше.

Я подумала и положила ладонь ему на колено.

— Тогда мы квиты, — сказала я.

Дома я поставила статуэтку на подоконник в кухне.

Он ушёл в душ. Я налила себе воды и осталась стоять у окна.

Год и три месяца.

Двадцать первого ноября меня вывели на набережную в халате, без документов и без денег. Сегодня четыреста человек аплодировали мне стоя, а мужчина, выставивший меня тогда, вышел из зала под руки с охраной.

Я стояла со стаканом и ждала, что внутри поднимется что-нибудь большое.

Не поднялось. Внутри было ровно и тихо.

И я поняла, что это и есть выздоровление.

Оно приходит тихо. Человек однажды обнаруживает, что чужая история перестала быть его собственной.

Стас вышел из душа с полотенцем на шее и остановился в дверях кухни.

— Ты чего стоишь?

— Думаю.

— О нём?

— О себе, — сказала я.

Он подошёл, взял статуэтку с подоконника, повертел её и поставил обратно, развернув к комнате.

— Криво стояла, — сказал он.

Я засмеялась.

Я допила воду и пошла спать.

Утром у меня была сделка.

— Куда мы едем?

— Пройтись.

— В одиннадцать вечера?

— В одиннадцать вечера, — сказал Стас. — Оденься теплее.

Была суббота, через три дня после церемонии. Мы просидели весь день дома с бумагами, и в десятом часу он закрыл ноутбук и сказал, что надо выйти.

Он вёл сам. Я смотрела в окно и минут через двадцать поняла, куда мы едем.

Пресненская набережная.