Книга Может быть, он?, страница 36 – Елена Лабрус

Она это значит — ОНА. Та самая.

— Ничего, если я спрошу? — нарушила я молчание, когда мы выехали из автосервиса.

Стоял тот волшебный вечерний час, когда уже начало темнеть. Радио в машине пело лирические песни о любви. В небе горел ярко-красный закат. На город ложились мягкие синие тени.

Красиво. Волшебно. Сказочно. Романтично… А я со своим допросом.

Эх! Но не я всё испортила.

— Спроси, — поднял Миро̀ голову и повернулся ко мне.

— Если у тебя есть девушка, почему бы тебе не пойти на день рождения к маме с ней?

Он улыбнулся.

— Я бы мог сказать, что маме она не нравится, а я не хочу портить праздник, но у меня нет девушки. Пока нет, — добавил он и ещё шире и мягче улыбнулся. — Но, если пройду вступительные испытания, есть шанс, что она согласиться ей стать. Пока не прошёл, — вздохнул он.

— Уверен? — улыбнулась я. Это же он обо мне? Нет, в нашем роду точно сыщиков не было.

— Как никогда.

На парковке у закрытой территории частной клиники, проезд к которой был закрыт шлагбаумом и куда Мирослав попросил его подвезти, не было свободных мест, поэтому я остановилась прямо на проезжей части и включила аварийку.

— Я позвоню? — опёрся он рукой о ручку двери, прежде чем открыть.

— Позвони, — кивнула я.

Он посмотрел так, словно хотел меня поцеловать, но не решился, сказал «спасибо» и вышел.

— А где Вета? — глядя на пустое место среди обуви, спросила я, разуваясь в прихожей.

Не то, чтобы меня это сильно волновало, но что-то же я должна была сказать выехавшему встретить меня Гарику.

— Она на сутках. Будет только утром.

— Ясно, — устало вздохнула я, подняла я голову и… обомлела.

Я даже с трудом его узнала. Он побрился. Почти налысо. Явно машинкой и явно сам. От моих любимых кудрей остался только короткий ёжик волос.

— Зачем ты?.. — это было так больно, что я невольно стиснула зубы и покачала головой.

— Ты знаешь, — ответил он бесстрастно.

— Ясно, — повторила я. Поравнялась с ним и почти прошла.

— Согласился? — задрал Гарик голову мне вслед, заставив задержаться.

— Кто?

— Твой слесарь? Пойти на исследование?

— Я не спрашивала.

— Крис, — он поймал меня за руку, потянул и, опустив одну ручку инвалидного кресла, боком посадил к себе на колени.

Я не сильно и сопротивлялась.

— Я не спрашиваю, почему не я, — обнял он меня двумя руками.

— И не надо, — ткнулась я носом в его шею, вдохнула запах, погладила по волосам — тому, что от них осталось. — Потому что ответ тебя не удивит. И дело совсем не в твоих ногах.

— Знаю. Прости, — потёрся он щекой. — Прости, что делаю тебе больно.

— Ты делаешь больно себе. Это меня расстраивает сильнее.

— И это я тоже знаю.

Кресло стукнулось в стену, когда он потянулся к моим губам и остановился.

— Гарик, я ведь живая.

— Я тоже, — вздохнул он, коснувшись кожи дыханием.

— Мы всё испортим.

— Мы уже всё испортили.

— Ещё нет.

Он прижался губами к моему лбу.

— Я всё испортил.

— Ты меня бросил.

— Я был таким идиотом.

Слова были лишними.

Мы договорились никогда об этом не вспоминать. Мне было восемнадцать, ему двадцать. Новогодняя вечеринка: я, Вадик, его друзья, Гарик. Сумасшедшая ночь. Мы проснулись вместе. А потом сбежали ото всех на турбазу в горы. Я что-то наплела родителям, он — друзьям. Наверно, они подозревали, особенно Вадик, но нам было всё равно.