Книга Может быть, он?, страница 37 – Елена Лабрус

Горы. Снег. Потрескивание дров в камине. Его сильные руки, горячие губы, требовательные ласки. Сплетённые в неистовом танце тела.

А потом всё закончилось, не успев начаться.

Мы вернулись. Я ждала, влюблённая, глупая. А он пришёл с девушкой.

Он был моим первым бывшим.

И я не простила.

— Как его зовут? — спросил Гарик.

— Миро̀.

— Как полузащитника в Бундеслиге?

— Как Мирослав. Хочу пригласить его в пятницу к нам на ужин. Ты не против?

— Я против. Но предпочитаю знать соперника в лицо.

— Ты проиграешь, Ротман, — улыбнулась я, поцеловала его в уголок губ и слезла с колен.

— Посмотрим, — усмехнулся Гарик. Он провожал меня глазами.

— Ты даже по лестнице подняться не можешь, — повернулась я, преодолев половину пролёта.

— А если однажды я поднимусь? — задрал он голову.

— Выйду за тебя замуж, — засмеялась я и ушла.

— Миро̀! — крикнул снизу Гамлет.

Отвёртка сорвалась, разодрав руку.

— Чёрт! — выругался Мир и свесился с крыши, держась за сварную конструкцию вывески. Он всё-таки решил починить чёртову мигающую букву, но пока ни хрена у него не получилось.

— К тебе, — показал Гамлет, качнув головой в сторону.

И Мир выругался снова. У въездных ворот стоял огромный крутобокий как буйвол внедорожник. Мирославу не надо было ни всматриваться в номера, ни спрашивать кто к нему приехал — таких машин, сделанных на заказ, было всего две: одну он разбил полтора года назад, а вторая стояла сейчас у автосервиса.

— Попробуй раскрутить хотя бы вот эти два болта, — показал Мир парню, что взялся ему помогать, — остальные спилим. Посмотрел на окровавленную руку. Подхватил по дороге тряпку почище — вытереть кровь и грязь. И не хотел, но пошёл вниз.

Сначала из открытой двери машины показалась одна стройная нога в невесомой босоножке на шпильке, потом вторая, а потом появилась и вся женщина. Она. Ева. В кроваво-красном струящемся летнем платье, как знамя революции. Или как стоящий хрен, каждому своё.

— Доброе утро, дорогой, — легко спорхнула она на землю. Хотя из птичьего в ней был лишь выдающий, как клюв, нос. А из лёгкого — платье и босоножки. В остальном — широкие плечи, узкие бёдра, тяжёлый подбородок — эта жгучая брюнетка гренадерского роста скорее напоминала мужика.

Кто бы мог подумать, что когда-то, ещё до Майи (как же давно Мир не называл это имя, даже мысленно), он сходил от Евы с ума. Где были его мозги и глаза? Но им двигал азарт, какая-то агония азарта, словно его приворожили или сглазили, он отчаянно её добивался — и добился на свою голову. За что и поплатился. И расплачивался до сих пор.

Какого чёрта она здесь делает? Он же ей не говорил. Он никому не говорил.

— Здравствуй, Ева, — сказал он ровно. Поправил сползшую лямку рабочего комбинезона. Посмотрел на руку: царапина была неглубокой, и выступившая кровь уже запеклась. Потёр тряпкой грязь.

— Так вот значит, где ты теперь обитаешь? — осмотрелась она, брезгливо поджав губы. — Я думала, твоя мать пошутила.

Так вот откуда она узнала. Ну, спасибо, мама! —выдохнул Мир.

— Она приезжала в салон на плановую диагностику, я предложила ей поменять машину, разговорились, — оценив его реакцию, довольно улыбнулась она.

Просилось спросить: «И? Какого тебе здесь надо? Чего ты хочешь?»

Но он знал ответы на эти вопросы, поэтому просто улыбнулся.