Книга Всё, что осталось за кадром, страница 36 – Лия Султан

Я вздыхаю. Эх, молодо-зелено. Были там, проходили.

— Так, давайте успокоимся, — говорю уже ровнее. — Вика, мне правда жаль, что ты оказалась в таком положении и без вины виноватой. Но такие вещи действительно лучше обсуждать не публично. Женя… тут мне, честно, нечего добавить. Но да, по факту, из-за вашего любовного треугольника пострадала Вика и, как следствие, репутация канала. Так что, ребят, на будущее, если…

Я поднимаю глаза на остальных, но они смотрят не на меня. Их взгляды устремлены куда-то за мою спину. С неприятным предчувствием медленно оборачиваюсь.

В проходе стоит Миллер с каменным лицом. Пошутила бы, что это его обычное табло, да не до шуток. Неужели девочки так орали, что их услышали на третьем этаже?

Он обводит испепеляющим взглядом моих журналистов, и те дружно опускают глаза — кто в пол, кто в мониторы. Потом останавливается на мне. Холодный, как айсберг в океане. Я знаю это выражение. За годы он только его отточил.

Миллер не станет сейчас ничего выяснять. Не будет читать нотаций.

— Зайди, — говорит он, глядя мне прямо в глаза, разворачивается и уходит.

В опен-спейсе воцаряется гробовая тишина, в которой звенят мои расшатанные нервы. И снова накрывают эти чёртовы вьетнамские флэшбэки. Я ненавижу чувствовать себя рядом с ним провинившейся стажёркой, а не руководителем, которая только что пыталась погасить конфликт.

Драмы больше нет Нету обид Больше не болит Больше не болит, больше не болит

Полина Гагарина, "Драмы больше нет"

— Так, всем за работу, — велю я репортерам, — а вы, девочки, по разным углам.

— Мара, простите, — извинения Вики летят мне вслед, когда я иду по коридору. Обернувшись, улыбаюсь ей. Она не виновата в том, что Миллер меня вызвал, это вообще не из-за нее. Это наша с ним странная, холодная война, которая вышла за пределы здравого смысла.

Дойдя до приемной, вижу, что секретаря на месте нет. Ну и слава богу. Мне лишние вопросы не нужны. Дверь в кабинет Артура открыта. Я вхожу в него и вижу, что он не сидит за столом, а стоит возле него и ждет меня.

— Закрой дверь, — командует. — И подойди.

Делаю, как велит, а у самой внутри все бушует от гнева. Я давно не зеленая девчонка, чтобы так со мной разговаривать. Сделав несколько шагов, останавливаюсь на безопасном расстоянии, которое все еще позволяет мне дышать. Но этого ему было мало. Он сам сокращает оставшееся между нами расстояние, и теперь мы стоим так близко, что я слышу его дыхание и запах крепкого черного кофе.

— Почему у тебя в редакции бардак? — Артур смотрит на меня сверху вниз, пытаясь пробить мою броню.

— У меня нет бардака. Девочки просто повздорили.

— Твои «девочки» не поделили мужика!

— Все не совсем так. Или ты теперь слышишь звон, но не знаешь, где он?

Искры, острые и раскаленные, посыпались в разные стороны. Он злится, и я вижу это по гуляющим под кожей желвакам. Он больше не может мной управлять, не может диктовать свои правила, и это сводит его с ума.

А я… я в этот момент наслаждаюсь каждой секундой его бессилия. Смотри, Артур, какая я стала, после того как девять лет назад ты катком прошелся по моей любви.

— Любишь пословицы? — бесится он. — Знаешь такую: «Рыба гниет с головы»?

— О как! — я прищурилась, чувствуя, как адреналин ударяет в кровь. — Предъявить мне что-то хочешь?