Книга Маяк на улице Рамбла, страница 164 – Льюк Оливерас

К своему удивлению, Исаак, поставивший себя на место супруги, нашел ее требование весьма разумным. В сущности, этот вариант мог разрешить семейный конфликт, если обе стороны пошли бы на уступки. Если Льюис действительно любил их дочь, он согласился бы ради нее на все. Такова была личная жертва, на которую ему пришлось бы пойти, чтобы стать Понсом.

— Думаю, это будет справедливо и разумно. Я поговорю с ними и расскажу о нашем предложении. Время покажет, действительно ли их любовь так сильна, как они утверждают, или же личные интересы возьмут верх над чувствами.

Мать Лауры, лишь отчасти удовлетворенная исходом, поднялась, чтобы завершить переговоры. В тот момент Исаак казался ей слабым и посредственным человеком, но жизнь поставила ее в такое положение, и, как глава семьи, Хулия выполнила свой долг.

Прежде чем покинуть комнату, она хотела предупредить мужа еще кое о чем:

— С завтрашнего дня мы будем спать в разных комнатах. Думаю, наши отношения серьезно пострадали после этой беседы. Надеюсь, ты это понимаешь, Исаак.

Глава семьи Понс, давно готовый к подобному повороту, принял новое требование женщины, на которой женился по расчету. Своими словами она лишь вновь убедила его в том, что он принял правильное решение в отношении дочери. Лаура должна была выйти замуж по любви, в том числе и потому, что это было одно из немногих благ, которые он, как отец, мог ей даровать в то время.

* * *

Торговец Алеш Мунтанер забрал Льюиса из киоска, когда на часах было всего одиннадцать утра. С разрешения Атилио молодой человек отправлялся на встречу с известным художником, вернувшимся в город после многолетнего отсутствия. Знаменитый живописец, встретившись с друзьями в «Золотом льве», увидел работы юного Роса и был ими просто очарован. По этой причине он попросил персонал заведения связаться с представителем портретиста и договориться о встрече.

Не раскрывая имени знаменитого художника по его настоятельной просьбе, Мунтанер объяснил Льюису, что эксперты высоко оценивают его творчество и что некоторые портреты необходимо продать. Он понимал, что юноша дорожит своими картинами, но для настоящей известности некоторые из его рисунков должны были попасть в частные коллекции. Только так они смогли бы получить более крупные и выгодные заказы, не ограничиваясь членами клуба «Сиркуло дель Лисео».

В костюме, купленном на деньги Мунтанера, Льюис прошел вместе со своим наставником по главной артерии города до Рамблы Капуцинов и легендарного бара, в котором уже на протяжении нескольких десятилетий собирался весь цвет барселонской богемы.

Интерьер «Золотого льва» очаровывал с первого взгляда. С самого открытия здесь царила особая атмосфера новшества, обладавшая почти космической притягательностью для барселонцев высшего уровня. Это было легендарное кафе, средоточие богемы и мистики, впитавшее в себя всю культурную жизнь той эпохи, пространство, где творческая элита общалась на равных с буржуазией и представителями самого состоятельного класса. «Лев» был воплощением Барселоны, и волшебство, царившее в его стенах, не уступало по грандиозности знаменитым парижским ночам.

Едва переступив порог, Льюис был очарован торжественностью главного зала. Камин, словно из сказочного замка, и доспехи с оружием и знаменами позволили ему понять, что здесь царит невероятно эклектичный стиль. Помещение было залито мягким светом, струившимся сквозь окна тысячи оттенков, напоминавшие церковные витражи былых эпох.