Книга Маяк на улице Рамбла, страница 207 – Льюк Оливерас

Заметив отрешенность незнакомца, юный проводник забеспокоился.

— Сеньор, с вами все в порядке? Мы на месте… – сказал он, ожидая ответа, чтобы вернуться к своим делам на деревенской площади.

Пабло взглянул на Льюиса, и в его глазах читался тот же вопрос.

— Да, да… Простите, я задумался, – медленно ответил предприниматель, вновь переключая внимание на причину их приезда в эту глушь. Призрак его сестры говорил лишь об одном: киоск нужно было заполучить во что бы то ни стало.

На Льюисе лежал груз ответственности – осуществить мечту, которая с годами стала общей, ведь о ней стала грезить его семья и самые близкие ему люди.

Отблагодарив юношу несколькими песетами, двое чужаков позвонили в дверь антикварной лавки. Настроенные ждать столько, сколько потребуется, они набрались терпения, уверенные, что Алеш Мунтанер находится внутри. Если он скрывался, им пришлось бы умолять его принять их во имя пережитого вместе прошлого.

Порой приходится полагаться лишь на собственное чутье, и после четырех неудачных попыток Льюис отошел на пару шагов, чтобы оглядеться. Применив старую тактику – замереть, пока не уловишь малейшее движение, – он заметил, как в окне на втором этаже шевельнулись занавески. Было понятно, что торговец не доверял ни Богу, ни государству. Он был анархистом по духу и убеждениям, верившим в справедливое общество, хотя сам не спешил его созидать – ведь деньги с начала времен ковали классовое неравенство.

Не сомневаясь, что его бывший партнер прячется в доме, наследник семьи Рос решил объявить о своем присутствии во весь голос. Если ему удалось бы пробудить в старом торговце память, у него появился бы хоть какой-то шанс на успех. Поэтому он принялся кричать свое имя с того места, в котором укрылся:

— Сеньор Мунтанер! Это Льюис Рос! Портретист из киоска «Каналетас», который сотрудничал с вами двадцать лет назад. Вы меня помните?

В тот же миг занавеска, которая пару секунд назад шевельнулась, вновь пришла в движение, открыв взору лицо пожилого мужчины, устремившего на Льюиса пристальный взгляд. Эта немая проверка длилась несколько секунд. Льюис, убежденный, что недоверчивый обитатель дома его узнал, вернулся к двери лавки, откуда Пабло все это время наблюдал за происходящим.

— Думаешь, он тебя узнал? – неуверенно спросил Одноглазый.

— Уверен.

Вскоре торговец открыл им дверь. Изможденный годами и, возможно, последствиями Гражданской войны, которая искалечила судьбы целых поколений, Мунтанер принял их с тем скудным гостеприимством, которое в нем еще осталось.

— Неужели это и правда ты, Льюис? Мать честная, как же ты постарел… – с иронией изрек старый торговец, заставив гостей невольно улыбнуться.

— Время не щадит никого, Алеш… Не тешьте себя надеждой на то, что вам удалось остаться тем же щеголем, каким вы были в молодости. Помните Пабло? – спросил глава семьи Рос, представляя своего спутника, чтобы успокоить старика.

— Конечно. Как можно забыть человека, который сопровождал твоего отца днем и ночью? Проходите же, не стойте на пороге.

Внутри антикварной лавки царил настоящий хаос, живший по своим собственным законам. Произведения искусства заполонили все тесное пространство, без какого-либо контроля или системы. Бесценные вещи запросто могли соседствовать с разбитыми безделушками и обломками старых историй, спасенных из мусора. Пабло это место напомнило «Пещеру» в Пятом округе и его последнюю схватку с Сатаной. Эта история канула в Лету, хотя молва о ней жила на улицах города еще долгие годы. Прошлое больше не преследовало его, но память об убийствах, которые лежали на его совести, была так же свежа, как и в тот день, когда он их совершил. Он так и не получил прощения ни от тех, кто пал от лезвия его навахи, ни от себя самого.