Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 7 – Елизавета Соболянская

Ногу матушка и няня замотали бинтами из разорванных простыней и спрятали в домашний войлочный башмак, но опираться на нее я все равно не могла, так что пришлось взять трость отца и выйти к столу, всерьез прихрамывая

Трости в эпоху Николая I были в моде среди мужчин, но женщина могла позволить себе трость, став как минимум бабушкой. Увидев невесту с тростью, да еще с лицом, бледным от боли, и красными от слез глазами, Саблин вскочил:

— Мадам Морли, что случилось? — дрожащим голосом обратился он к будущей теще.

— Ах, Петр Федорович, — грустно начала Софья Павловна, — Кристиану сбил извозчик! Она ударилась о мостовую, ушибла голову, руки, синяки везде! И нога… больше всего пострадала нога! Доктор считает, что нашей девочке понадобится минимум полгода на восстановление!

— Полгода? Насколько все серьезно? — Саблин спал с лица.

— Боюсь, поехать с вами в Ревель она не сможет, — честно призналась “смолянка”, — нагрузки запрещены, ходить можно только с тростью, да и одеваться по последней моде Кристиана не может — тяжелые ушибы…

Саблин смерил меня тяжелым взглядом, а я потупилась, давая ему возможность рассмотреть себя заново.

Он познакомился и начал общаться с милой прехорошенькой девушкой. Улыбчивой, веселой, но послушной. Выглядела она при этом всегда как конфетка — талия, затянутая в рюмочку, румяные щечки, блестящий взор, плавные красивые движения.

Теперь же перед ним стояла небрежно одетая, бледная, усталая, почти лохматая женщина неопределенных лет, да еще заявляла, что поехать с ним на новое место жительство и обслуживать его не сможет. А вот лечение надо будет оплатить…

Подпрапорщик плюхнулся на стул, едва я села, и потянулся за графинчиком с водкой. Ага, проняло его! Что ж, скромненько поем, избегая соленого, острого и жирного, а потом отправлюсь к себе — ждать письма с отказом от помолвки. Судя по лицу этого офицера, ждать долго не придется.

Кое в чем я ошиблась.

Покинув квартиру семейства Морли, подпрапорщик, кажется, ушел в загул, так что письмо с отказом мы получили только во вторник. Софья Павловна искренне рыдала над скупыми строчками, а вот я спрятала довольную усмешку и взялась за дело:

— Маменька, раз Петр Федорович отказался от помолвки, стоит подумать, как я смогу помочь вам с папенькой, — нежным голоском юной барышни сказала я.

— Кристя, да что ты можешь? — устало, на грани отчаяния отмахнулась Софья Павловна.

— Кое-что могу, маменька, — не отступала я. — Конечно, теперь в учителя или гувернантки меня не возьмут, но есть ведь множество других профессий, где бегать не нужно, а вот красиво писать или чертить — очень даже!

— Малышка, — мать, видимо, устыдилась своего откровенного порыва и смягчила тон, — в этом городе очень много молодых образованных девушек, умеющих рисовать и красиво писать…

— Маменька, — я сделала умильное лицо, — но ведь вы закончили Смольный институт, были представлены императрице… Неужели у вас не найдется знакомых, способных помочь нам в наших временных трудностях?

Маменька только вздыхала, но я не сдавалась. Давила на то, что сейчас как раз идет Великий пост — время благих дел, и это вовсе не унижение — просить места для своей дочери, получившей травму.

В общем, к воскресенью я матушку дожала.

В субботу мы сходили в баню, а в воскресенье отправились в церковь. Вот там матушка, очевидно, и приняла решение, увидев среди толпы нищих опрятно одетую женщину с девочкой.