Книга Наследник иллюзий, страница 177 – Мэделин Тейлор

Я замечаю слегка выступающие шрамы в верхней части татуировок, и у меня замирает сердце. Нужно очень сильно постараться, чтобы оставить подобные следы на коже бессмертного. Ненависть вскипает в жилах, а на ум приходят всевозможные наказания, которым я бы подвергла этих людей, подпадись они ко мне в руки. Они стали бы молить о смерти прежде, чем я покончила бы с ними.

Бушующая во мне ярость немного утихает, стоит мне увидеть, как Торн, ссутулившись, смотрит на мою кровать. Он выглядит таким неуверенным…

Вероятно, ему еще никогда не приходилось спать с кем-то рядом. Это было бы слишком опасно, ведь во сне он мог ненароком коснуться чужой кожи. И все же при одной лишь мысли о том, что он лежит в постели вместе с некоей гипотетической женщиной, меня раздирают ревность и отвращение. Нет, нужно срочно взять себя в руки!

Услышав звук моих шагов, Торн оборачивается и вскидывает брови, обводит взглядом мое тело, то и дело задерживаясь на самых интересных местах. У него заметно округляются глаза, а я заливаюсь румянцем. Ночная сорочка явно произвела желаемый эффект.

— Никого прекраснее тебя в жизни не видел, – выдыхает он.

От его слов я странным образом робею. Торн не похож на того, кто привык раздаривать комплименты, а потому его оценка кажется особенно важной. Значимой.

И в то же время заставляет меня сильно нервничать. В последний раз, когда я поверила, что кто-то считает меня особенной, я жестоко ошиблась. И за подобную недальновидность пришлось расплачиваться не только мне.

Я запираю все тревоги за решеткой мысленной тюрьмы. Метнувшись к кровати, забираюсь в нее и натягиваю одеяло до самого подбородка. Через пару мгновений Торн устраивается на другой половине. Какое-то время мы молча лежим, не прикасаясь к друг другу и глядя в потолок. Наконец я делаю глубокий вдох, набираясь смелости задать вопрос, мучивший меня всю неделю.

— Почему ты просил моей свободы?

Торн заметно напрягается, отчего матрас прогибается.

— Я не пытаюсь спорить, – быстро добавляю я, – просто хочу понять. Ты ведь мог просить Бэйлора о чем угодно, так почему выбрал именно это?

Он отвечает не сразу, а когда все же заговаривает, его голос звучит искренне:

— Потому что мне бы хотелось, чтобы в свое время кто-нибудь вмешался и помог моей матери.

От столько простого ответа у меня сжимается сердце. Его до сих пор терзает чувство вины из-за случившегося с ней.

— Какой она была? – тихо спрашиваю я, не зная, захочет ли он обсуждать эту тему.

Торн долго молчит, и я уже не надеюсь на ответ, но тут он делает глубокий вдох и произносит:

— Пока владела собой, она была теплой. Забавной. – В его голосе слышится улыбка, но она испаряется вместе со следующими словами: – Как только чародей начал давать ей снадобья, мама изменилась. Ее настроение стало резко меняться. Эмоции зашкаливали, она нигде не находила покоя. Так продолжалось довольно долго, пока все наконец не закончилось.

— А что случилось с чародеем, после того как ты сбежал? – спрашиваю я.

— Теперь он служит богу Жизни.

— Леланд? – выдыхаю я, вспоминая советника, который сопровождал Фоули на бал. – Это он?

Торн кивает, стиснув зубы.

— За прошедшие годы он служил при многих дворах, сейчас его услугами пользуется Эйркан.

Интересно, а знает ли бог Жизни историю своего чародея? Может, именно отсюда и проистекает напряженность в отношениях Фоули и Торна?