Книга Свято место, страница 115 – Тем Гарценштейн

Он много говорит о мертвых.

Флориан чуть сбавил шаг.

— Пока не истерит и в петлю не лезет, ничего страшного. И вообще, – Флориан поднял голову. В скудном освещении коридора черты лица Гретхен казались немного заостренными. – С чего это тебя волнует?

Гретхен будто испугалась, отвела взгляд, нахмурилась. Его забавляло, как ее лицо всегда хранило целую гамму эмоций. Она была очень недурна. Если бы не хмуро сведенные широкие брови и тяжелый взгляд, то даже красива. Колкий взор морозно-голубых глаз, надменно искривленные в усмешке губы, будто застывшее желание устало выдохнуть и устроить скандал.

Но это лирические отступления, потому что вот Гретхен откинула с лица локон, темно-рыжий, мягкий, с драгоценной позолотой на кончике, и вскинула голову так, что на миг весь коридор болезненно померк. Длилось представление всего секунду – ни попробовать, ни запомнить, только шарить рукой, как безумец, по краешку памяти.

Ладно. Когда Юстин доведет себя окончательно, тогда и буду переживать. Вы, кажется, тут так и работаете.

И засмеялась. Булькающий смех бесил так, что у Флориана автоматически сжимались кулаки. Ее захотелось хорошенько потрясти, как чревовещательную куклу, но Гретхен резко остановилась, будто кончился завод, и посмотрела на него тяжелым, пронзительным взглядом.

Совок для уборки она выбирала долго, словно корову на рынке, и, найдя нужный – с длинным черенком, – легко шагнула из подсобки, но замерла возле комиссара. Он неохотно поднял колючий взгляд. Все время стоял каменным стражем, мрачный, отрешенный, монументальный. Не пошевелился, когда Гретхен нахально приблизилась к нему. Только посмотрел тем самым взором, от которого у особенно хрупких новобранцев случалась вполне реальная тахикардия. А Гретхен и бровью не повела.

Глаза у Флориана были замечательные: лазоревые, с чудесным золотым переливом. Гретхен это поняла только сейчас и обрадовалась, будто обнаружила, что привычное, старое платье не так ужасно, а при нужном освещении вообще прекрасно.

— Чего тебе?

Он стоял, сложив руки на груди, а Гретхен нагло напирала на него, бесстыдно рассматривая лицо. По всем законам романтического жанра зажимать в углу хорошеньких девиц должен, несомненно, он. Но Флориан раздавлен жизнью так, что даже передвигался, чувствуя ее свинцовую длань на спине. Войди в комнату и выбери себе ярмо. Какое возьмешь, такой и будет твоя ноша. О чем он тогда думал, когда брал свое?

Глаза у тебя красивые, – вывела Гретхен и улыбнулась.

Плавно пошла по коридору, игриво раздавливая ботинками косые тени. Хотела, чтоб он догнал ее, и Флориан ощутил, как внутри что-то очень нехорошо пульсирует и ширится снежным комом.

— Ты умеешь печь? – спросил быстрее, чем подумал. – Обычные булочки. – Он смущенно отвел взгляд в сторону. – Какая же это чушь. Забудь.

Умею.

Гретхен зачем-то вырвала листок для него и скрылась в кабинете Юстина. Дверь захлопнулась, и Флориан остался один в мертвецки холодном коридоре, как дурак, сжимая в руке бумажку. Хоть в углах горели лампы, подвешенные к потолку, в коридоре было тускло. Флориан беззвучно хмыкнул и засунул бумажку в карман брюк.

Мысль пришла к нему спонтанно, и чем дальше Флориан был от кабинета, тем плотнее впечатывалась в его сознание: Гретхен, в отличие от других женщин, не дарила свет. Она его забирала.