Книга Свято место, страница 169 – Тем Гарценштейн

Не сразу. Пару месяцев как-то пряталась.

Но я была совсем не приспособлена к жизни, и меня поймали. Торгаш хотел продать меня, но появилась Васса. И я стала настоящей.

— Что это значит?

Она убрала волосы на одну сторону, чтобы кудри не мешали. В бликах серебристой молнии ее кожа отдавала мистической голубизной, а шуршание карандаша по бумаге, заглушаемое стуком дождя, показалось Флориану умиротворяющим. Он стоял на месте, наблюдая, как она пишет, как двигается ее рука, как сползает ткань, оголяя плечо.

Сложно объяснить. Но когда ты можешь писать и читать, у тебя есть фамилия и не надо бояться – значит, ты настоящий.

Флориан понимал. Он сам получил фамилию, только когда Исаак Винклер оказался на каторге, – оттуда официальным письмом дед передал Флориану свою фамилию и право на родовое имение.

У меня есть очень странное воспоминание. Оно начинается в таверне. Бродячие артисты сильно напились, и кто-то меня ударил. Не знаю, что было дальше, потому что едва не потеряла сознание из-за страха. Было так невыносимо, что мой разум решил все забыть, понимаешь? Но кое-что все же оставил. Помню, как там появился человек, и все вдруг прекратилось. Я не знаю, как это объяснить, но этот человек смог остановить мою боль.

Дождь плавно затих, и они, не сговариваясь, решили идти дальше. Вышли из проулка, и мир дунул на них легким ветерком. Флориан поморщился.

— Может, это был трактирщик?

Нет.

Несколько метров шли молча. Когда показался шпиль башни штаба, оба ускорили шаг, уже представляя, как отчитаются перед Юстином и этот день наконец закончится.

Твоя очередь.

Флориан уставился в протянутую бумажку.

— Для чего?

Расскажи о своей семье.

— Ничего интересного.

Позволь мне настоять на взаимном откровении.

— Отца я почти не знал, – неохотно начал Флориан, – мама была служанкой в его доме. Ты же знаешь, что я внук Исаака Винклера? У него было огромное поместье с практически сотней слуг. Маме доверили стирать хозяйскую одежду. Ей было всего восемнадцать лет, когда она начала спать с моим отцом. Как ты понимаешь, эти отношения не могли привести к чему-то хорошему. И когда родился я, Исаак Винклер отправил своего сына в армию. Он боялся, что отец признает меня, боялся, что ребенок служанки получит его фамилию. Маме было некуда идти, и она уговорила старика разрешить ей жить в комнате для слуг при условии, что я никогда не попадусь благородному деду на глаза.

А что насчет отца?

— Он умер. И тогда все изменилось. Исаак стал иногда приглашать меня во флигель для гостей. Отделял даже так. Помню, он вышагивал вокруг меня, как коршун, – наверное, силился понять, как я могу быть частью его рода. Наши встречи длились несколько минут. Иногда Исаак говорил что-то, но это всегда было какое-то оскорбление. Он понабрался от шахтеров, и еще осталось с тех лет, когда Исаак помыкал мелкой криминальной шушерой. – Флориан почувствовал влагу на пальцах и до белых костяшек сжал кулаки. – Даже когда мама умерла, он не сказал ничего нормального. Помню, за мной следила кухарка, тайком таскала немного еды, помогала купаться, потому что я не мог донести ведра. Я стеснялся до слез, а она гладила меня по спине, пытаясь успокоить. Чужая женщина! А дед поговорил со мной только спустя полгода. Я не знаю, что в нем взыграло, может, старость, а может, чувствовал уже, как сгущаются тучи.