Книга Свято место, страница 25 – Тем Гарценштейн

Из семени вырастает цветок, из цветка возьмется семя.

Из мертвого ребенка – Гретхен.

* * *

Рядового солдата Теневого сыска, сына деревенских крестьян Филата Ольхова пробудила нестерпимая жажда. Простонав, он раскрыл глаза и с трудом поднялся. Легкой тряски хватило для того, чтобы в животе у Филата что-то с силой стянулось. Он попытался встать, но боль была такой, что Филат через силу шевелился. На соседней кровати ворочался Герман, который всегда просыпался до рассвета и выходил во двор наслаждаться зарей.

— Я заметила, что у ребят сильный жар, – раздался у двери зычный голос Агнет Ренн, и щелкнул замок. – Отправила их спать пораньше, но уже пробило одиннадцать, а они до сих пор в кроватях. Думала, это обычная простуда, – тараторила она, – зимой всякий может заболеть, тем более мальчики раздетые бегают.

— Да-да, – седовласый доктор Штерн подошел к кровати Германа.

Тот лежал, стискивая пальцами простыню. Брови сведены на переносице, уголки губ криво опущены. Штерн, опираясь на трость, аккуратно пощупал лоб Германа ладонью и пару секунд о чем-то думал.

— Жар сильный, – резюмировал доктор. – У меня есть кое-какие лекарства, может, собью. Но сами знаете, мы потратили почти все после последней операции. Вы тогда мне столько раненых привезли, что я до сих пор не могу запасы восполнить.

— Не хочу и слышать! – решительно парировала Агнет. – Все, что может как-то помочь, надо задействовать. Попросите в больнице, где угодно. Вы же врач!

— Милая сударыня, – мягко улыбнулся Штерн, и в его взгляде мелькнула жалость, – в подобных условиях я такой же врач, как и вы.

Ее щеки тут же порозовели.

— Господи, да какой я… да что вы? Я людей-то никогда не лечила, так… балуюсь слегка.

— Вот и мне остается разве что баловаться, – Штерн тяжко вздохнул. – Лекарств правда нет, а больницы… – Старый доктор потер морщинистый лоб. – Там шутят, что вам лучше сразу могильщиков искать. Прошу меня простить. – Заметив, как ее брови поползли вверх, а голубые глаза наполнились слезами, Штерн поторопился исправиться. – Я лишь хотел сказать, что вам не стоит ждать чей-либо помощи. И, будьте уверены, госпожа Ренн, я сделаю все, что в моих силах.

Вошел Тихон Тарлецкий, который проснулся несколько часов назад и успел и умыться, и позавтракать, и забрать форму из стирки.

— Что-то случилось? – захлопал он глазами.

— Вот, молодой человек, скажите, вы же спите в этой комнате? А это, как я понимаю, ваши соседи?

Вы не замечали ничего особенного? Как эти двое провели ночь?

Тихон сел на край кровати, отодвинул от себя одеяло и опустил глаза в пол. На бледную скулу упала длинная тень ресниц.

— Боюсь, что не могу порадовать вас какой-то информацией, доктор.

Штерн немного помолчал, задумчиво поглаживая острый подбородок, к которому была словно приклеена козлиная бородка.

— Когда я учился в академии, нам говорили, что у болезни есть три степени. Первая – когда затронуто тело. Это самая частая степень, для которой, собственно, я здесь и работаю: раны, ушибы, переломы, простуда. Вторая куда любопытнее: это болезни, идущие изнутри человеческого тела. И третья степень… Полагаю, именно она сейчас перед нами, господа. Что-то, пришедшее извне, но влияющее на само сознание. – Доктор Штерн окинул больных печальным взором и развел руками. – Это отравление. Я не знаю, как и чем отравились эти двое, но сомнений никаких нет. Som koi som. Как говорили древние, факт есть факт.