Книга Золотое проклятье, страница 53 – Мэри Уэбб

Дольше других задержались мельничиха с дочкой, но наконец ушли и они, и мы с мамой тоже засобирались.

— Удачно все получилось! – сказала миссис Бегилди. – Я хорошо заработала на кексах – хватит сполна расплатиться с ткачом, а пряжи мы ему приготовили изрядно. Не зря придуманы эти супрядки! Передайте сыну, миссис Сарн, что у нас все готово, и невестушка, и новое белье, пусть только слово молвит, когда застилать постель!

На пороге мы столкнулись с Бегилди, который воротился домой слегка навеселе. Он сообщил, что повстречал кузена мисс Дорабеллы и рассказал ему про обряд воскрешения Венеры. Тот не поверил, и Бегилди предложил молодому человеку приехать и убедиться.

— Венеру? Откуда ей взяться? – изумилась его жена. – Как можно вернуть к жизни того, кого нет?

В ответ Бегилди лишь промурлыкал себе под нос «Горько плакал Питер…» и рассеянно сыграл несколько нот на своем кремневом инструменте.

— Ты будешь доволен, Сарн, – сказала мама, когда мы вернулись домой. – Мы хорошо посидели, много напряли, и скоро все белье для приданого будет готово: ткач уже сел за работу.

Гедеон немного опешил и сказал, что торопиться некуда – сперва нужно собрать деньги на свадьбу.

— А еще наша Пру выиграла в карты!

— Да ну? Молодчина!

Вот это он понимал и уважал – сам любил выигрывать.

— Кексов на неделю хватит, и еще останется! – похвасталась мама. – Твоя сестра, конечно же, думала о прибытке в доме.

— Нет, мама, не думала.

— Для чего тогда ты старалась?

— Не знаю. Просто хотела… набрать побольше очков.

— А зачем они нужны без кексов?

— Наверно, ни за чем, – ответила я, – просто так захотелось.

— Да она же спит на ходу, – фыркнул Гедеон, – иначе не порола бы чушь.

— Сплю не сплю, а кто за ягнятами будет смотреть?

В пору окота овец я часть ночи проводила в овчарне, чтобы Гедеон мог немного поспать. Но в тот вечер Гедеон отказался от моей помощи, сказав, что я заслужила крепкий сон: зачем же портить удачный день ночной бессонницей?

— А я нынче барствовал, – прибавил он. – Все по дому да вокруг дома – для меня это отдых, считай.

Брат мой был, в сущности, человек неплохой, и если не проявлял доброты, так не со зла, а по недомыслию – слишком упорно он рвался к своей цели, чтобы думать о чем-то еще. Но случалось, до него все-таки доходило, что там-то и там-то он поступил жестоко, несправедливо, и тогда Гедеон корил себя, хотя вы могли не узнать об этом или узнать спустя долгое время.

— Иди спать, Пру!

Мама суетливо скакала по кухне со своей клюкой, словно колченогая птичка.

— Какой день! Он всем нам надолго запомнится. И мы ведь ни в чем не провинились, хотя у нас еще траур… но дело-то благое! Нельзя винить за добрые дела. Я ведь ничем не запятнала себя, Пру?

— Нет, что ты, мама!

— Я хорошо пряла?

— Ты пряла чудесно!

Она всегда напрашивалась на похвалу, как ребенок, – и, как ребенок, клубком обвивалась вокруг твоего сердца.

— А какой славный этот молодой ткач, Сарн! Каждая мать мечтала бы о таком сыне.

— Часом, не Вудсивс?

— Он самый.

— Знатный ткач, говорят. И сильно ученый для нашего брата, простого работящего парня. Сквайр предлагал ему какую-то бумажную должность в усадьбе, так он отказался. Сказал, что лучше будет работать руками, к тому же он ненавидит политиков, они все лжецы – подальше от них, подальше! «Намного лучше ткать белое полотно, чем плести черную ложь». Это его собственные слова. Старый сквайр осерчал, хотел изгнать Вудсивса из города, только дом-то теперь его по закону – по завещанию дядьки-ткача.