Книга Золотое проклятье, страница 96 – Мэри Уэбб

То было лучшее время года на Сарнском озере. В полдень, в зной и безветрие, спокойная голубая вода казалась такой ласковой – никому и в голову не пришло бы, что в ней можно утонуть. По берегам высились деревья с пышными, густо-зелеными, летними кронами – стояли не шелохнувшись, как зачарованные, отбрасывая в озеро свою цветную тень, так что их верхушки почти соединялись на середине воды. В деревьях слышался щебет пичуг, которые с весны еще не перестали петь, и, как ни слаб голосок у маленьких певцов вроде всяких там малиновок да пеночек, а над водой разносится далеко, с другого берега слыхать. Даже в такой жаркий душный день, как тот, когда я пошла за лозой, от воды веяло живительной прохладой и в ее запахе было что-то пьянящее. Конечно, Сарн не лучшее место для жизни, а зимой там и вовсе тоска смертная, но каждый год в разгаре лета Сарн на время просыпался от скорбного сна и радовал обилием зелени и воды, как любой другой красивый уголок природы. Озеро обрамляли заросли камыша; гордые бархатисто-коричневые головы на высоких стеблях чем-то напоминали мне мисс Дорабеллу в ее длинном плаще. Внутри камышового кольца помещалось кольцо из кувшинок, которые в это время года были главным украшением Сарна, и, по правде сказать, я нигде не видела ничего красивее. Большие ярко-зеленые листья безмятежно лежали на воде, и на них еще безмятежнее сидели цветки, белые и желтые. Нераспустившиеся бутоны издали походили на белых и золотых птичек, когда те спят, спрятав голову под крыло, или на какие-то резные фигурки из блестящего камня, или на восковые фестоны, о чем я уже говорила выше. Но когда бутоны распускались, кувшинки ни с чем нельзя было спутать: до того хороши – хоть криком кричи от восторга. Желтые, с их пятью-шестью лепестками, казались плотнее, зато белые кувшинки свои четыре лепестка раскрывали шире, и белое блюдце размером превосходило желтое. Эти четыре лепестка изнутри были ослепительно-белые, как блистающие одежды мужей, которые стояли с Христом на горе^[35], а снаружи зеленоватые, словно окрасились от зеленых теней на воде. Так иногда слабо зеленеют бесцветные кружевные крылышки некоторых стрекоз.

Словом, озеро было окольцовано трижды, как если бы его трижды заколдовали. Первое кольцо – из дубов, буков и лиственниц, ивы и ольхи, строгое и неприступное, – ограждало озеро от мира. Второе – из камышей с их вечными вздохами – хрупкое и рыхлое, но благодаря длинным дрожащим теням вполне надежное, чтобы не дать чарам развеяться.

И наконец, третье – кольцо из кувшинок, прекрасных водяных лилий. Словно сам Иисус Христос, идучи по воде^[36], опустил их в озеро своими прохладными руками, прежде чем воззвать к народу: «Посмотрите на лилии!»^[37] И как будто для того, чтобы окончательно потрясти вашу душу, каждую водяную лилию, хоть зеленовато-белую, хоть сплошь золотую, сопровождал ее цветной двойник – точно ангел-хранитель! И в течение всего долгого безветренного дня кувшинки и их ангелы смотрели друг на друга и нарадоваться не могли.

Стрекозы были у нас очень разные, большие и маленькие. Были голубые великаны, такие сильные, что, если случайно спугнешь их, перелетят через самое высокое дерево, и были такие крошечные, что их и стрекозами-то называть странно. Были уже упомянутые синие «зимородки» и те, которых мы прозвали «дамочками», – нарядные, с перламутровым отливом, как на богатой чайной посуде. У большинства крылышки были прозрачные, бесцветные или слегка зеленоватые, но встречались и мутные, словно присыпанные мукой. Некоторые были желто-коричневые, как мех хорька, другие с рыжиной или цвета медного чайника. От пестроты и сверкания глаза разбегались. Драгоценности! – думал ты и вспоминал то место в Библии, где перечислены дивные самоцветы^[38]. А победный шум крылышек, этот жужжащий шелест, когда стрекозы, отдохнув после мучительного перерождения, наконец взмывали в воздух! Иногда они рассаживались на мшистом ковре под деревьями, точь-в точь как кошки на коврике возле печи, по-видимому очень довольные собой: того и гляди заурчат, намывая мордочку лапкой.